Генетика расы

расы

Себялюбивые и сварливые люди не могут держаться вместе, а без единения нельзя ничего достигнуть. Племя, одаренное перечисленными качествами, распространится и одержит верх над другими племенами. Но с течением времени оно, как показывает история всех прошедших веков, будет, в свою очередь, покорено каким-либо другим, еще более одаренным племенем. Таким образом, общественные и нравственные качества будут иметь тенденцию постепенно развиваться и распространяться по всей земле.

Чарльз Дарвин

В случае человеческих рас их генетические различия невелики и незначительны. Можно было бы предположить, что представители разных рас имеют разные гены, но это не так. Насколько известно, у всех людей одинаковый набор генов. Каждый ген существует в нескольких альтернативных формах, называемых аллелями, и потому далее следовало бы ожидать, что расы отличаются друг от друга разными аллелями каких-либо генов. Но и это неверно: система устроена иначе. Есть совсем немного известных случаев, когда конкретный аллель встречается только у одной расы.
 
Оказалось, что генетические различия между человеческими расами заключаются в основном в частоте аллелей, то есть в процентном соотношении каждого аллеля в данной расе. Как одна лишь разница в аллельной частоте смогла привести к различиям в физических признаках, рассматривается ниже.

Расы как кластеры генетических вариаций

Полезный подход к изучению расового разнообразия – искать не абсолютные различия, а то, как геномы людей по всему миру объединяются в кластеры на основании генетического сходства. В итоге каждый человек оказывается в том кластере, с которым у него набольшее количество общих вариаций. Кластеры всегда соответствуют в первую очередь пяти континентальным расам, хотя при использовании дополнительных ДНК-маркеров жителей Индийского субконтинента иногда отделяют от кавказоидов (европеоидов) и обозначают как шестую крупную группу, а ближневосточные народы – как седьмую.
 
Одна из первых методик выделения генетических кластеров опиралась на исследование элемента генома, называемого тандемными повторами. В геноме есть много участков, где одна и та же пара ДНК-блоков последовательно повторяется несколько раз. Блок ДНК, где за цитозином идет аденин, обозначается CA, поэтому последовательность CACACACA называется тандемным повтором CA. Цепочка повторов иногда вызывает сбои в копирующем ДНК клеточном аппарате, и он может каждые несколько поколений терять или добавлять такой блок в процессе копирования, который обязательно происходит, прежде чем клетка начнет делиться. Поэтому участки, в которых встречаются повторы, оказываются весьма изменчивыми, и эта вариабельность используется для сравнения популяций.
 
В 1994 г. в одной из первых попыток изучить разнообразие человечества в отношении различий ДНК исследовательская группа под руководством Анны Боукок из Техасского университета и Луки Кавалли-Сфорцы из Стэнфорда проверила повторы CA на 30 участках генома людей из 14 популяций. Сравнивая ДНК по количеству повторов CA на каждом участке генома, исследователи обнаружили, что люди разделяются на группы, совпадающие с континентом их происхождения. Иными словами, у всех африканцев структуры повторов CA были похожи друг на друга, у всех американских индейцев паттерн повтора был другим и так далее Всего получилось пять важнейших кластеров повторов CA, образованных людьми из пяти континентальных регионов – Африки, Европы, Восточной Азии, Америки и Австралазии.
 
С тех пор было проведено множество более крупных и сложных исследований, и все они привели к тому же результату. «Генетическая дифференциация оказывается наибольшей при выделении групп на основании континента происхождения, – пишет Нил Риш, специалист по статистической генетике из Калифорнийского университета в Сан-Франциско. – По сути, эти работы по популяционной генетике воспроизвели классическое, основанное на континенте происхождения выделение рас, а именно африканской, европеоидной (Европа и Ближний Восток), азиатской, тихоокеанско-островной (австралийцы, новогвинейцы и меланезийцы) и коренных американцев».
 
В одном из наиболее детальных исследований команда под руководством Ноя Розенберга из Южно-Калифорнийского университета и Маркуса Фелдмана из Стэнфорда рассматривала количество повторов на 377 участках генома у более 1000 человек по всему миру. Когда исследуется так много участков, становится возможным отнести сегменты генома индивидуума к разным расам, если этот человек смешанного происхождения. Так получается потому, что у каждой расы или этнической группы есть характерное количество повторов в каждом участке генома.
 
Исследование Розенберга – Фелдмана показало, как и ожидалось, что 1000 изученных человек естественным образом разделились на кластеры, соответствующие пяти континентальными расам. Фелдман, старший соавтор и учитель многих американских популяционных генетиков, сказал после публикации работы, что она фактически еще раз доказывает популярную концепцию рас и утверждение Нила Риша о генетике, устанавливающей выделение рас на основании континента происхождения. «Статья Нила была теоретической, но наши данные подтвердили все, что в ней сказано», – отметил Фелдман.
 
Другие ведущие генетики также расценивают кластеры человеческого разнообразия на континенте как соответствующие общему понятию расы. «На земном шаре трудно установить границы, но мы знаем теперь, что существует множество генетических различий между людьми в группах, соответствующих общепринятым представлениям о расе», – пишет Джонатан Притчард из Чикагского университета.
 
Также работа Розенберга – Фелдмана выявила, что несколько центральноазиатских народностей, таких как патаны, хазарейцы и уйгуры, имеют смешанное европейско-восточноазиатское происхождение. Это не стало сюрпризом, поскольку перемещения народов по Центральной Азии наблюдались во всех направлениях.
 
Язык зачастую становится изолирующим механизмом, препятствующим бракам с соседними группами. Буриши – народность в Пакистане, говорящая на уникальном языке, – как выяснилось, отличаются от своих соседей и генетически. Исследование Розенберга – Фелдмана показало, что внутри рас можно выделить различные этнические группы. Среди африканцев на основании генома легко идентифицировать принадлежность к народам йоруба из Нигерии, сан (южноафриканский народ, говорящий на щелкающем языке), пигмеям мбути и ака.
 
Уровень перемешанности многих популяций невысок, и исследование Розенберга – Фелдмана подтвердило, что люди на протяжении истории жили и умирали главным образом в том же месте, где родились. В предковой человеческой популяции в Африке за много поколений возникло большое количество аллелей для каждого гена. Те, кто мигрировали за пределы Африки, унесли с собой лишь часть этих аллелей. И каждый раз при отщеплении новой группы число аллелей исходной популяции уменьшалось.
 
Чем дальше от Африки шел этот процесс, тем меньше становилось разнообразие аллелей. Такое постепенное снижение происходит в каждой популяции, которая уходит от места своего происхождения слишком далеко, чтобы сохранялось постоянное скрещивание, необходимое для хорошо перемешанного генофонда.
 
Генетический градиент, или клин, – это то, что некоторые исследователи предпочитают видеть вместо рас. «Рас не существует, есть только клины», – утверждает социальный антрополог Фрэнк Ливингстон. Критики выдвинули те же возражения против результатов Розенберга – Фелдмана, заявляя, что объединение людей в кластеры надуманно, и с более тщательным подходом к отбору образцов с точки зрения географии исследователи увидят только клины. Тогда группа Розенберга – Фелдмана заново проанализировала собственные данные и повторила исследование на большем количестве образцов, проверив не 377, а 993 участка для каждого генома из своей работы. Они подтвердили, что кластеры не придуманы искусственно, они реальны. Хотя были показаны и градиенты генетического разнообразия, но также присутствовали и континентальные кластеры, описанные в их первой статье.
 
Розенберг и Фелдман сравнивали геномы людей на основании повторов ДНК. Но позднее появился другой ДНК-маркер для сравнения популяций на всем земном шаре – SNP, оказавшийся более полезным в медицинских исследованиях. SNP означает однонуклеотидный полиморфизм, то есть такой участок генома, где у одних людей стоит один ДНК-блок, а у других – другой. Большая часть участков генома фиксированы; это значит, что у всех людей в одном и том же месте стоит одинаковый блок ДНК: A, T, G или C. Фиксированные участки, будучи одинаковыми, ничего не говорят о человеческом разнообразии. А участки SNP, которые различаются у разных людей, стали предметом особого интереса генетиков, поскольку позволяют сравнивать популяции напрямую. Чтобы исключить множество случайных мутаций, которые присутствуют только у отдельных людей и не имеют более широкого значения, SNP условно определяются как участки генома, в которых как минимум у 1% популяции ДНК-блок отличается от стандартного.
 
Исследовательская группа под руководством Цзюнь Ли и Ричарда Майерса применила выделяющую кластеры программу, подобную той, которой пользовались Розенберг и Фелдман, к почти 1000 человек из 51 популяции по всему миру. Геном каждого человека анализировали по 650 000 SNP-участков. На основании SNP – так же, как и в исследовании по повторам ДНК, – люди со всего мира, у которых брались образцы, разделились на пять континентальных групп. Но в придачу к этому SNP-библиотека выявила еще два крупных кластера. Они не проявились в работе Розенберга и Фелдмана, где использовалось значительно меньшее количество маркеров. Чем больше ДНК-маркеров используется, будь то тандемные повторы или SNP, тем больше подгрупп можно выделить в населении Земли.
 
Один из новых кластеров составили народы Центральной и Южной Азии, включая Индию и Пакистан. Второй – это Ближний Восток, где наличествует значительное смешение между народами Европы и Африки. Может быть, имеет смысл повысить индийскую и ближневосточную группы до уровня основных рас, и тогда всего их станет семь. Но в таком случае и многие другие субпопуляции можно объявить расами, поэтому, чтобы не усложнять картину, деление на пять рас на основании континентов происхождения кажется наиболее практичным для большинства целей.
 
Возможно, некоторых читателей беспокоит, что число человеческих рас не фиксировано, а зависит от того, как расы выделять. Но это не должно удивлять, при том что расы – не четко разграниченные общности, а скорее кластеры людей со сходными генетическими вариациями. Сколько холмов в Нью-Гэмпшире? Ответ зависит от того, какую возвышенность мы будем считать холмом. Количество человеческих рас зависит от избранного нами способа выделения групп, и «три», «пять», «семь» – вполне обоснованные и корректные варианты ответа в подсчете основных категорий внутри человеческого разнообразия.
 
Внутри каждой континентальной расы SNP-анализ позволяет выделить меньшие подгруппы. В Европе он распознал французов, итальянцев, русских, сардинцев и оркнейцев (жителей Оркнейских островов к северу от Шотландии). В Китае северных ханьцев можно отличить от южных.
 
Африканские группы представляют особый интерес, поскольку именно на этом континенте современные люди провели первые 150 000 лет своего существования. В самом подробном на настоящий момент исследовании Африки Сара Тишкофф с коллегами изучила людей из 121 популяции, проанализировав их геномы в 1327 вариабельных участках – по большей части местах ДНК-повторов. Эта работа продемонстрировала наличие 14 различных предковых групп в пределах Африки. Команда Тишкофф обнаружила, что, в отличие от остального мира, где можно выделить континентальные расы, большинство африканских популяций являются смешанными, произошедшими от нескольких предковых групп. По-видимому, в Африке происходило больше миграций, перемешивавших изначально обособленные популяции. Самым последним в истории масштабным расселением была экспансия банту, сопровождаемая стремительным ростом численности в регионе вследствие развития аграрных технологий. На протяжении нескольких последних тысячелетий племена, говорящие на языках банту, из района Нигерии и Камеруна в Западной Африке мигрировали через весь континент на восток и по обоим побережьям на юг, в Южную Африку. Лишь несколько групп остались относительно нетронутыми внутриафриканским смешением популяций. В их число входят народы Танзании и Южной Африки, говорящие на щелкающих языках, которые до недавнего времени оставались охотниками и собирателями, а также разнообразные группы пигмеев, живущих в гуще леса.
 
Пигмеи и племена, говорящие на щелкающих языках, могут быть остатками намного более древней охотничье-собирательской популяции, когда-то занимавшей значительную часть Южной Африки и восточное побережье вплоть до Сомали на севере. Щелкающие языки относятся к группе койсанских, они не похожи ни на какие другие и имеют лишь очень отдаленное родство между собой, что, вероятно, отражает их древность. Пигмейская группа также могла когда-то говорить на койсанских языках, но это невозможно узнать точно, поскольку они утратили свои первоначальные языки.
 
В Африке четыре языковые макросемьи, одна из которых койсанская, а другие – нигеро-кордофанская (также называемая нигеро-конголезской), нило-сахарская и афразийская. Наиболее распространенные нигеро-кордофанские языки были принесены с запада на восток Африки, а потом на юг в ходе экспансии банту – огромном потоке миграций с прародины банту в Западной Африке, начавшихся около 1000 г. до н.э. и достигших Южной Африки через тысячу лет. На афразийских языках говорят в широком северном поясе, а носители нило-сахарских языков зажаты между афразийцами на севере и нигеро-кордофанцами на юге.
Генетика в целом коррелирует с языковой семьей, за исключением популяций, перешедших на другой язык: пигмеи сейчас говорят на нигеро-кордофанских языках, а луо из Кении, чья генетика показывает их нигеро-кордофанское происхождение, теперь пользуются нило-сахарскими языками.
 
Команда Тишкофф исследовала афроамериканцев из Чикаго, Балтимора, Питтсбурга и Северной Каролины и обнаружила, что в среднем 71% их генома соответствует генетике народов, говорящих на нигеро-кордофанских языках, 8% – другим африканским популяциям, а 13% – европейским. У отдельных людей это процентное соотношение широко варьировало.
 
Прародину вида, как правило, можно определить, анализируя генетическое разнообразие его представителей и отмечая места, где оно оказывается наибольшим. Так происходит потому, что предковая популяция дольше всех накапливает мутации, создающие это разнообразие, а группы, уходящие от нее, уносят с собой лишь часть исходных мутаций. (Другие факторы, такие как естественный отбор, уменьшают разнообразие, устраняя вредные мутации и при наличии полезной мутации как предпочтительной вымывая остальные.) На основании новых данных по африканским и другим геномам исходной точкой миграции современных людей является юго-запад Африки, неподалеку от границы Намибии и Анголы – сейчас в том районе проживают народы, говорящие на щелкающих языках. Это не окончательный вывод, поскольку территориальное распределение древних популяций могло быть совершенно иным, чем сейчас. Тем не менее генетика человека указывает на единую прародину, и это подтверждает, что все современные расы представляют собой вариации на одну и ту же тему.

Следы естественного отбора в человеческом геноме

Повторы блоков и ДНК, и SNP – два типа ДНК-маркеров, используемых для описанных выше исследований; по большей части они располагаются за пределами генов и на физические характеристики человека влияют незначительно или не влияют вовсе. Такие вариации генетики называют нейтральными – это означает, что они игнорируются естественным отбором. Тогда что же делает человеческие популяции отличными друг от друга?
 
Естественный отбор – основной источник различий, особенно в крупных сообществах. В небольших группах значительное влияние может оказывать генетический дрейф – передача аллелей следующему поколению случайным образом. Но в долгосрочной перспективе главной формирующей силой является естественный отбор, зачастую совместно с дрейфом. С появлением быстрых методов секвенирования генома генетики наконец-то начали выявлять следы, оставленные отбором при перекраивании человеческого генома. Эти отпечатки имеют относительно современный характер и отличаются у разных рас.
 
Региональный характер отбора впервые стал очевидным после полногеномного сканирования, проведенного в 2006 г. Джонатаном Притчардом, популяционным генетиком из Чикагского университета. Он искал гены, подвергавшиеся естественному отбору у трех основных рас: африканцев, восточных азиатов и европейцев (или, точнее, у представителей кавказской расы, но генетика европейцев в настоящий момент исследована намного лучше, поэтому обычно изучаются европейские популяции). По каждой расе было собрано множество генетических данных в рамках проекта HapMap, предпринятого Национальными институтами здоровья США для исследования генетической основы распространенных заболеваний. Для каждой расы Притчард обнаружил около 200 геномных областей, демонстрирующих характерные признаки того, что они находились под давлением отбора (206 у африканцев, 185 у восточных азиатов и 188 у европейцев). Но в каждой расе отбору подвергались весьма различные генные блоки – совпадения были совсем незначительными.

Области генома, подвергшиеся активному отбору у трех основных рас

Рис.1. Области генома, подвергшиеся активному отбору у трех основных рас: ASN = восточные азиаты, выборка китайцев и японцев; YRI = Йоруба, западноафрикаский народ; CEU = европейцы.

О действии естественного отбора на ген свидетельствует то, что в популяции растет процент носителей аллеля, которому отбор благоприятствует. Но, хотя аллели, подверженные отбору, становятся более распространенными, они редко достигают 100%-ной частоты, вытесняя все прочие аллели гена. Если бы в пределах расы такое происходило часто, то расы можно было бы отличить одну от другой по имеющимся у них аллелям, но чаще всего дело обстоит иначе. На практике с ростом частоты аллеля интенсивность отбора обычно ослабевает, поскольку нужный признак уже фактически приобретен.
 
У генетиков есть несколько тестов для проверки, являлся ли какой-либо ген в недавнем прошлом мишенью естественного отбора. Многие из них, включая тест, разработанный Притчардом, основываются на том факте, что по мере распространения поддерживаемого отбором аллеля какого-либо гена в популяции генетическое разнообразие на участке самого гена и в его окружении уменьшается в популяции в целом. Это происходит потому, что увеличивается число людей, имеющих теперь одинаковую последовательность блоков ДНК на данном участке – ту, которой благоприятствует отбор. И результатом такого «выметания» становится то, что у членов популяции различия в ДНК на затронутом данным процессом участке генома уменьшаются. Концепция использования «выметаний» как следов естественного отбора рассматривается ниже.
 
Другие исследователи, сканируя геном в поисках следов естественного отбора, также обнаружили, что у каждой основной расы или континентальной популяции есть собственные характерные наборы генных участков, в которых происходил отбор.
 
Эти участки действия естественного отбора, как правило, очень велики и состоят из многих генов, и потому сложно или невозможно определить, какой именно ген был мишенью отбора. С помощью нового подхода, в котором используется множество полных геномов, расшифрованных к настоящему времени, Пардис Сабети из Гарварда вместе с коллегами определили 412 геномных областей, подвергавшихся действию отбора у африканцев, европейцев и восточных азиатов. Эти участки настолько малы, что большинство из них содержит один ген или ни одного. На участках, не содержащих генов, по-видимому, присутствует регулятор, то есть последовательность ДНК, контролирующая какой-либо соседний ген.

Из 412 участков человеческого генома, для которых определилось наличие отбора, 140 поддерживались отбором только у европейцев, 140 – у восточных азиатов и 132 – у африканцев. Отсутствие каких-либо обнаруженных Притчардом пересечений, то есть генов, характерных для двух или более популяций, связано с использованным Сабети и ее командой методом геномного сканирования, отчасти основанном на поиске участков, в которых эти три популяции различаются.
 
Когда-нибудь каждый ген, поддержанный отбором, сможет рассказать увлекательную историю о некоем историческом давлении, которому популяция подвергалась и к которому впоследствии адаптировалась. Хорошей иллюстрацией здесь будет анализ по аллелю EDAR-V370A,  – этот аллель является причиной возникновения толстых волосяных стержней и ряда других черт у восточных азиатов. Но на данный момент эти истории для нас недоступны. Изучение человеческого генома началось настолько недавно, что пока неизвестна точная функция большинства генов.
 
Тем не менее, даже если конкретные задачи большинства генов еще не ясны, об их основной роли можно судить, сравнивая последовательность ДНК любого неизвестного гена с теми известными генами, которые записаны в геномных базах данных. Известные гены сгруппированы в общие функциональные категории, такие как гены мозга или гены, участвующие в метаболизме, и, поскольку их функция связана со структурой, гены каждой категории имеют характерную последовательность блоков ДНК. Сравнив последовательность ДНК каждого нового гена с последовательностями из базы данных, ген можно отнести к какой-либо из общих функциональных категорий. В число генов, которые Притчард определил как подвергшиеся естественному отбору, входят гены цвета кожи, гены, регулирующие оплодотворение и размножение, развитие скелета и функционирование мозга. В категории генов, регулирующих функционирование мозга, четыре находились под давлением отбора у африканцев и по два – у восточных азиатов и европейцев. Что именно эти гены делают в мозге, по большей части неизвестно. Но эти находки подтверждают очевидную истину: гены мозга не относятся к особой категории, свободной от естественного отбора. Они точно так же подвергаются эволюционному давлению, как и гены любой другой категории.
 
Популяционные генетики разработали несколько разных типов тестов, позволяющих увидеть, воздействовал ли естественный отбор на последовательность ДНК в каком-либо гене. Все эти тесты статистические, и многие основываются на отклонениях в частоте генов, появляющихся, когда поддерживаемый отбором ген распространяется в популяции, «выметая» другие. Естественный отбор не может выбирать отдельные гены или даже отдельные мутации в ДНК. Скорее, он зависит от процесса, называемого рекомбинацией, в ходе которого материнский и отцовский геномы «перетасовываются» перед образованием яйцеклетки и сперматозоида.
В клетках, образующих яйцеклетки и сперматозоиды, два набора хромосом, унаследованных человеком от отца и матери (по одному набору от каждого), выстраиваются бок о бок, и клетка заставляет их обмениваться крупными участками ДНК. Эти новые смешанные хромосомы, частично состоящие из участков отцовского генома и частично – материнского, и передаются следующему поколению.
 
Длина обмениваемых участков хромосом может достигать 500 000 блоков ДНК, то есть они достаточно велики, чтобы содержать несколько генов. В результате ген с полезной мутацией будет передан по наследству вместе с целым участком ДНК, в котором расположен. Так происходит потому, что поддерживаемые отбором гены располагаются на столь большом участке, что можно обнаружить влияние естественного отбора на геном: распространяясь в популяции, поддерживаемые отбором блоки «выметают» крупные сегменты генома.
 
В последующих поколениях участок ДНК с поддерживаемым отбором вариантом гена становится общим для все большего числа людей. В конце концов новый аллель может «вымести» все другие аллели из популяции, и в этом случае генетики говорят, что он зафиксировался, или закрепился. Но большинство «выметаний» не приводит к фиксации аллеля. Причина, вероятно, в том, что признак, подвергаемый отбору, обусловливается или регулируется многими генами. Естественный отбор будет действовать на все аллели этих генов, поддерживающих нужный признак. Сначала давление отбора будет сильным, но через несколько поколений, когда признак сформируется в самом удачном виде, давление отбора на любой задействованный в нем аллель ослабнет.
 
Каким бы ни было «выметание», полным или частичным, со сменой поколений поддерживаемые блоки ДНК уменьшаются, поскольку создающие их разрывы происходят не всегда в одном и том же месте хромосомы. Примерно через 30 000 лет эти блоки становятся слишком сжатыми, чтобы их выявить по одной калькуляции. Это означает, что большинство полногеномных сканирований для поиска следов отбора обнаруживают события, произошедшие всего несколько тысяч лет назад – совсем недавно, по меркам человеческой эволюции.
 
Чтобы оценить скорость эволюции, биологам долго приходилось зависеть от данных окаменелых останков. Но в окаменелом виде сохраняются лишь кости животного. А поскольку структура скелета любого вида меняется медленно, эволюция долго казалась процессом неторопливым, как движение ледника.
 
Получив возможность расшифровывать последовательность ДНК, биологи теперь могут изучить непосредственно программный код эволюционных изменений и проследить развитие каждого гена в арсенале вида. Сейчас стало ясно, что эволюция вовсе не лентяйка и не медлительная улитка. Уже найдены конкретные примеры эволюционных изменений у человека за последние несколько тысяч лет, такие как продолжительная эволюция цвета кожи, волос и глаз у европейцев на протяжении последних 5000 лет. Разумеется, каждый ген человеческого генома подвергался интенсивному отбору в тот или иной момент времени. Но для большинства генов отбор завершился за много сотен тысяч лет до появления людей или даже приматов. Следы таких событий древнего отбора уже давно стерлись. Отбор, который обнаруживается в большинстве процессов сканирования генома, – совсем недавний, шедший примерно от 30 000 до 5000 лет назад, но, к счастью, этот период представляет огромный интерес для понимания эволюции человека.
 
Чтобы обнаружить следы естественного отбора, на человеческом геноме было проведено более 20 сканирований. Не все они указывают на одни и те же участки, подвергавшиеся действию отбора, но это неудивительно, поскольку авторы используют разные типы тестов и разные статистические методы, которые в любом случае неточны. Но, как свидетельствуют оценки Джошуа Эйки из Вашингтонского университета, если взять только области, выявленные любыми двумя сканированиями, то 722 области, содержащие около 2465 генов, подвергались недавнему воздействию естественного отбора. Это составляет примерно 8% генома.
 
Столь большая часть генома, подвергавшаяся достаточно сильному для выявления естественному отбору, показывает, насколько интенсивно должна была идти эволюция человека на протяжении последних нескольких тысяч лет. Основным двигателем эволюционных изменений, вероятно, служила необходимость адаптироваться к широкому спектру новых природных условий. В подтверждение такой точки зрения, примерно 80% из 722 областей, подвергавшихся действию отбора, – это примеры локальных адаптаций, то есть происходивших в одной из трех основных рас, но не в двух других.
 
Подверженные отбору гены влияют на множество биологических процессов и признаков; наиболее значимые из них: цвет кожи, пищевой рацион, строение костей и волос, устойчивость к заболеваниям и функционирование мозга.
 
Аналогичные данные были получены в результате особенно подробного сканирования генома, проведенного Марком Стоункингом с коллегами. Стоункинг, специалист по популяционной генетике из Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка в Лейпциге, известен разработкой оригинальной методики оценки периода, когда люди впервые начали носить одежду. Платяная вошь, которая живет только на одежде, произошла от головной вши, обитающей на волосах. Стоункинг понял, что время появления одежды, скроенной по фигуре, можно вывести при помощи генетических методов, датирующих возникновение ветви платяной вши – около 72 000 лет назад.
 
В ходе этого исследования Стоункинг обнаружил множество подверженных отбору генов, которые влияли на взаимодействие людей с их средой. В частности, эти гены участвуют в переваривании определенных типов пищи и косвенным образом – в формировании устойчивости к патогенам. Он также выявил несколько генов, связанных с некоторыми функциями нервной системы, такими как когнитивная деятельность и сенсорное восприятие.
 
Гены нервной системы подвергались отбору по тем же причинам, что и остальные: чтобы способствовать адаптации людей к местным условиям. Изменения социального поведения вполне могут быть самыми важными из них, если учесть, что люди в основном взаимодействуют с окружающей средой именно посредством общества. Признаки отбора в генах мозга «могут быть связаны с тем, насколько по-разному с точки зрения поведения взаимодействуют группы людей с окружающей средой и/или с другими группами людей», – написали Стоункинг с коллегами.
 
Еще одна региональная тенденция, выявленная сканированиями геномов, заключается в том, что, по-видимому, у восточных азиатов и европейцев отбору подвергалось большее количество генов, чем у африканцев. Не все геномные сканирования давали подобные результаты (например, в описанном выше исследовании Притчарда такого обнаружено не было), и для африканских популяций на тот момент имелось недостаточно большое разнообразие образцов. А в последующем сканировании Притчард с коллегами действительно нашли подтверждение, что большее количество «выметаний» происходило за пределами Африки.
 
«Вероятно, это объясняется тем, что люди испытывали множество новых воздействий отбора, когда расселялись, покинув Африку, в новых местах и более холодных условиях, – написали они. – Следовательно, на неафриканцев просто мог влиять более длительный процесс отбора, приводящий к новым фенотипам». «Фенотип» означает организм, развивающийся на основе ДНК, в отличие от самой ДНК, представляющей собой генотип. Один из очевидных примеров нового фенотипа, востребованного за пределами Африки, – это цвет кожи. Африканцы сохранили базовую темную кожу предковой популяции людей, а восточные азиаты и европейцы, потомки популяций, адаптируясь к высоким северным широтам, стали обладателями светлой кожи.
 
После появления первой сельскохозяйственной деятельности около 10 000 лет назад, когда популяции стали расти, и в Африке, и в остальном мире социальная структура претерпела радикальные изменения. На всех трех континентах в отдельности социальное поведение людей начало адаптироваться к требованиям жизни в оседлых сообществах, которые были больше и сложнее, чем группы охотников-собирателей. Следы этих социальных изменений могут быть записаны в геноме, возможно где-то в генах мозга, для которых воздействие отбора уже известно. Ген МАО-А, влияющий на агрессию и антисоциальное поведение, является одним из поведенческих генов, которые, отличаются друг от друга в разных расах и этнических группах. Несомненно, также обнаружатся и другие подобные гены.

Жесткое и мягкое «выметание»

Учебники по эволюции рассказывают о поддерживаемых отбором аллелях, которые распространяются в популяции, «выметая» другие варианты, и становятся универсальными. Есть множество древних аллелей, по-видимому зафиксированных именно таким путем. Все люди, по крайней мере по сравнению с шимпанзе, являются носителями одинаковой формы гена FOXP2, от которого чрезвычайно зависит наша способность к речи. Нулевой аллель в системе групп крови Даффи стал практически универсальным у африканцев, поскольку оказался превосходной защитой от древней формы малярии. Ген, называемый DARC (сокращенно от Duffy antigen receptor for chemokines – антиген/рецептор Даффи для хемокинов), производит белок, который прикрепляется к поверхности эритроцитов – красных кровяных телец. Его роль состоит в передаче сообщений от тканевых гормонов (хемокинов) внутрь клетки. Вид возбуждающего малярию паразита, известного как Plasmodium vivax, научился использовать DARC-белок для проникновения внутрь эритроцитов. Тогда широко распространился мутантный вариант гена DARC, называемый нулевым аллелем по Даффи, поскольку он не позволял паразиту проникать в клетки крови, чтобы питаться в них, и таким образом обеспечивал высокоэффективную защиту. Почти все африканцы – носители нулевого аллеля DARC по Даффи, а за пределами Африки – почти никто.
 
Появилось и много других мутаций, защищающих людей от современных штаммов малярии, в частности мутации, вызывающие серповидно-клеточную анемию и талассемию. Серповидно-клеточная анемия довольно часто встречается в Африке, а бета-талассемия широко распространена в Средиземноморье, но ни одна из них не достигла универсальности в популяциях, подобно нулевому аллелю Даффи. Еще один часто встречающийся, однако у достаточно ограниченной части человечества аллель связан с цветом кожи. Это аллель гена KITLG (сокращение от KIT ligand gene – ген KIT-лиганда), который приводит к более светлой коже. Около 86% европейцев и восточных азиатов имеют осветляющий кожу аллель KITLG. Этот аллель появился вследствие мутации в предковом, делающем кожу более темной, варианте KITLG, которым обладают почти все африканцы. Осветляющий кожу аллель другого гена, названного SLC24A5, произвел практически полное «выметание» в европейской популяции.
 
Но количество таких генов, один аллель которых зафиксировался у одной расы, а иной – у другой, чрезвычайно мало и совсем недостаточно, чтобы списывать на них различия между популяциями. Притчард не нашел ни одного примера аллеля, закрепившегося среди йоруба – большого африканского племени, живущего в Нигерии. Это привело его и других генетиков к выводу, что полные «выметания» в ходе эволюции человека происходили значительно реже, чем предполагалось.
 
Но если у всех людей одинаковый набор генов и почти не было полных «выметаний», приводящих к доминированию разных аллелей у разных рас, как же расы стали отличаться друг от друга? Ответ, который забрезжил перед генетиками в последние несколько лет, заключается в том, что для изменения признака не всегда необходимо полное «выметание». Многие черты, такие как цвет кожи, или рост, или интеллект, регулируются большим количеством различных генов, у каждого из которых есть аллели, вносящие свой небольшой вклад в данный признак. Следовательно, если какие-то из этих аллелей станут менее распространенными в популяции, это окажет значительное влияние на признак. Такой процесс называется «мягким выметанием», в отличие от полного, или «жесткого», когда один аллель гена вытесняет в популяции все остальные.
 
Притчард приводит в пример рост, на который влияют сотни генов, поскольку увеличить рост можно множеством способов. Предположим, есть 500 таких генов и каждый имеет по две формы, причем один аллель не оказывает влияния на рост, а второй увеличивает его на 2 мм. Рост человека зависит от того, сколько увеличивающих рост аллелей он унаследует. А это, в свою очередь, определяется частотой каждого из аллелей, то есть его распространенностью в популяции. Значит, если каждый увеличивающий рост аллель становится более распространенным в популяции на 10%, почти каждый человек здесь унаследует большее их количество, и средний рост увеличится на 200 мм, или 20 см (8 дюймов).
 
Такой процесс мягкого «выметания» (небольшого увеличения частоты многих аллелей) оказывается намного более простым способом воздействия естественного отбора, чем жесткое «выметание» (значительное повышение частоты одного аллеля), которое обычно считается основной движущей силой эволюции. Причина заключается в том, что жесткие «выметания» зависят от мутации, которая создаст новый аллель, приносящий большое преимущество, а это случается в популяциях очень редко. Чтобы такая мутация появилась в небольшой популяции, может потребоваться много поколений. А мягкие «выметания» действуют на уже существующие аллели и просто делают некоторые из них более распространенными. Таким образом, мягкие «выметания» начинают действовать в любой момент, когда потребуется.
 
Предположим, что группе пигмеев пришлось покинуть родные леса и начать пасти скот в жарком климате, где выгоднее быть высоким и худым, как представители суданских племен нуэр и динка. Пигмеи, которые были немного выше ростом, оставили бы больше потомства, и увеличивающие рост аллели генов, влияющих на этот признак, немедленно начали бы распространяться в популяции. В каждом поколении человек с чуть большей вероятностью наследовал бы увеличивающие рост аллели, и популяция довольно быстро стала бы значительно выше.
 
С другой стороны, рассмотрим признак, для которого нет имеющихся вариаций, такой как способность переваривать лактозу во взрослом возрасте. На протяжении большей части существования человечества и до сих пор у большинства людей ген лактазы отключается вскоре после отлучения от груди. Чтобы ген оставался активным, требуется полезная мутация в области ДНК-промотора, контролирующего этот ген. Но длина области промотора – около 6000 блоков ДНК, это крошечная часть всего генома, насчитывающего примерно 3 млн блоков. В небольшой популяции может пройти много поколений, прежде чем нужная мутация попадет в такую маленькую цель.
 
Так, по-видимому, потребовалось около 2000 лет – приблизительно 80 поколений – после появления скотоводства, чтобы нужная мутация появилась среди людей культуры воронковидных кубков – скотоводов, занимавших север Европы. Однажды появившись, эта мутация быстро распространилась и теперь с высокой частотностью встречается в Северной Европе.
 
Три мутации, отличные друг от друга и от европейского варианта, но имеющие тот же эффект, независимо возникли у скотоводческих народов Восточной Африки и распространились на 50% популяции. Очевидно, в каждом случае эволюция вынуждена была ждать, пока произойдет нужная мутация, и после этого аллель быстро распространялся, поскольку давал своим носителям большое преимущество.
 
Суммируем сказанное выше: жесткие «выметания» не могут начаться, пока не появится нужная мутация, и потом, вероятно, потребуется много поколений, чтобы она распространилась в популяции. Мягкие «выметания», основанные на постоянно присутствующем разнообразии генов, регулирующих один и тот же признак, могут начинаться сразу же. Для вида, который переживает внезапные изменения своего местообитания и которому требуется быстро адаптироваться к ряду различных трудностей, мягкое «выметание», видимо, будет доминирующим механизмом эволюционных изменений. Это объясняет, почему в человеческом геноме обнаружено так мало жестких «выметаний». Мягкие «выметания», судя по всему, происходят значительно чаще, хотя в настоящее время их очень трудно выявить. Причина в том, что сложно отличить небольшие изменения в частоте аллелей, вызванные генетическим дрейфом, и столь же небольшие изменения, вносимые естественным отбором путем мягкого «выметания».

Генетическая структура расы

Теперь мы можем понять структуру разнообразия человечества, по крайней мере в общих чертах. У разных популяций гены не разные – их набор у всех одинаковый. Черты, свойственные одной или другой расе, закодированы в основном в мягких «выметаниях» и, следовательно, только в различиях в частоте кластеров аллелей, формирующих каждый признак.
 
Тот факт, что гены часто работают совместно, обусловливая какой-либо признак, объясняет такое разнообразие человечества, при том что фиксированные различия между популяциями столь невелики.
Учитывая важность частоты аллелей в формировании конкретных признаков, неудивительно, что они позволяют определить расу человека. Исключение лиц, принадлежащих к другой расе, – необходимая процедура в исследованиях, выявляющих аллели, которые участвуют в сложных болезнях, таких как диабет или рак. Цель подобных исследований, известных как полногеномный поиск ассоциаций, – проверить, являются ли люди, особенно склонные к каким-либо заболеваниям, также вероятными носителями специфического аллеля. Если да, то такие аллели можно считать связанными с этими заболеваниями. Но такую статистику можно подтвердить, если в изучаемой популяции находятся люди более чем одной расы. Несомненная связь между заболеванием и конкретным аллелем может проявиться, даже если она на самом деле относится к пациентам, принадлежащим к другой расе, в которой частота данного аллеля естественно высока.
 
Специалисты по медицинской генетике поэтому разработали наборы проверочных аллелей, по которым можно отличать представителей одной расы от другой. Некоторые аллели, особенно те, для которых характерна большая разница в частоте для разных рас, оказываются более полезными, чем остальные. Отличающиеся у разных рас участки ДНК получили безликое название «информативные маркеры этнопопуляционного происхождения» (AIM). Пользуясь набором из 326 таких маркеров, исследователи достигли почти идеального соответствия между тем, к какой расе изучаемые люди приписывают себя, и тем, к какой расе они принадлежат генетически. Набора из 128 AIM достаточно, чтобы отнести человека к какой-либо из континентальных рас: европеоидам, восточным азиатам, коренным американцам или африканцам. (Пятую, континентальную расу австралийских аборигенов, несомненно, можно определить так же просто, но политические ограничения пока создают значительные препятствия для изучения генетики аборигенов.)
Имея большее количество маркеров, можно выделять более близкородственные группы, такие как национальности внутри Европы.
 
Некоторые биологи настаивают, что AIM не доказывают существование рас и указывают не на расу, а лишь на географическое происхождение. Но географическое происхождение очень хорошо коррелирует с расой, по крайней мере на континентальном уровне.
 
В отличие от таких генетических маркеров, как нулевой аллель по Даффи, обнаруживаемый почти исключительно у людей африканского происхождения, большинство информативных маркеров происхождения – это аллели, которые распространены в одних расах лишь немногим шире, чем в других. Какой-либо AIM, встречающийся у 45% восточных азиатов и 65% европейцев, говорит о том, что его носитель с большей вероятностью относится к европейской расе, но вряд ли может считаться определяющим. Однако когда комбинируются результаты ряда AIM, то получается ответ с высокой статистической вероятностью. Это такой же общий метод, как использование геномной идентификации («генетические отпечатки»), только 14 участков, рассматривающихся в ДНК-анализах судмедэкспертов, являются не однонуклеотидными полиморфизмами, а различными последовательностями ДНК-повторов.
 
Метод сравнения частоты аллелей можно использовать даже для людей смешанной расы и в результате отнести различные составляющие генома человека к расам его родителей. Когда люди разных рас вступают в брак, их дети оказываются идеальной смесью родительских генов. Но на генетическом уровне участки ДНК, доставшиеся от рас матери и отца, остаются отдельными и отличимыми на протяжении многих поколений. Исследователи могут проследить хромосомы афроамериканцев, отнеся каждый фрагмент ДНК к африканскому или европейскому родителю. В одной из недавних работ исследователи проанализировали геномы почти 2000 афроамериканцев и обнаружили, что 22% их ДНК происходит от европейских предков, а остальное – от африканцев; этот вывод соответствует нескольким предыдущим результатам.
 
В той же работе найдено подтверждение, что афроамериканцы, возможно, уже начали генетически адаптироваться к американским условиям через несколько поколений после прибытия их предков в США. Защищающие от малярии варианты генов, широко распространенные у африканцев, такие как аллель, вызывающий серповидно-клеточную анемию, перестали быть необходимыми для выживания в США, поэтому давление естественного отбора, сохраняющее эти варианты, должно было ослабеть. Авторы нашли некоторые свидетельства того, что частота этих вариантов действительно снизилась у афроамериканцев, в то время как гены, дающие защиту от гриппа, стали более распространены. Если бы эти результаты подтвердились, то стали бы ярким примером эволюционных изменений, произошедших за последние несколько столетий. Однако более позднее масштабное исследование не нашло доказательств естественного отбора в афроамериканской популяции с момента ее формирования.
 
За последние 50 000 лет современный человек подвергался огромному эволюционному воздействию отчасти в результате развития собственной социальной культуры. Люди осваивали новые территории и климатические особенности и формировали новые общественные структуры. Требовалась быстрая адаптация, особенно к новым социальным структурам, поскольку каждая популяция старалась эксплуатировать собственную экологическую нишу и избегать конкуренции с соседями. Генетический механизм, сделавший возможными столь быстрые эволюционные изменения, – это мягкое «выметание», трансформация уже существующих признаков путем небольших частых корректировок в наборе регулирующих их аллелей.
 
Но то, что началось как один уникальный опыт над предковой популяцией людей, стало рядом параллельных экспериментов, когда предковая популяция распространилась по всему миру. Эти независимые эволюционные пути неизбежно привели к различным человеческим популяциям, или расам, заселившим каждая свой континент.

Аргументы против рас

Читатели, которые к настоящему моменту уже убеждены, что современная эволюция человека привела к возникновению рас. Но для тех, кто по-прежнему пребывает в замешательстве, почему так много специалистов по общественным наукам и других ученых утверждают, что рас не существует, здесь представлен анализ некоторых из их аргументов.
 
Начнем с Джареда Даймонда, географа и автора книги «Ружья, микробы и сталь» (Guns, Germs, and Steel), цитата из которой приведена в начале этой главы: в ней идея рас сравнивается с верой в плоскую Землю. Его основной аргумент в пользу нереальности рас заключается в том, что есть множество «равно корректных процедур» для выделения человеческих рас, но поскольку нельзя все их совместить друг с другом, то они одинаково абсурдны. Одна такая процедура, предлагаемая Даймондом, помещает в одну расу итальянцев, греков и нигерийцев, а в другую – шведов и южноафриканское племя коса.
 
Его аргументация состоит в том, что члены первой группы являются носителями генов, обеспечивающих устойчивость к малярии, а члены второй группы – нет. Это такой же удачный критерий, как цвет кожи – обычный способ выделять расы, – говорит Даймонд, но, поскольку эти два метода приводят к противоречащим друг другу результатам, все расовые классификации для людей невозможны.
 
Первый недостаток такой аргументации – подразумеваемая идея, что людей обычно относят к какой-то расе на основании единственного критерия – цвета кожи. На самом деле цвет кожи широко варьирует в пределах каждого континента. В Европе он имеет разброс от светлокожих шведов до южных итальянцев с их оливковым оттенком кожи. Таким образом, цвет кожи – сомнительный признак расы. Людей относят к какой-либо расе не в силу одиночного признака, а комплекса критериев, в который входят цвет кожи и волос, а также форма глаз, носа и черепа. Нет необходимости в наличии всех этих критериев: у некоторых восточных азиатов, как отмечалось выше, отсутствует аллель EDAR, обусловливающий толстые волосяные стержни, однако они все равно остаются восточными азиатами.
 
Единственный критерий, который в качестве альтернативы предлагает Даймонд, – гены, обеспечивающие устойчивость к малярии, – не имеет эволюционного смысла. Малярия стала значимым заболеванием для человека лишь недавно, около 6000 лет назад, и тогда каждая раса независимо друг от друга приобрела защиту от нее. Итальянцы и греки устойчивы к малярии из-за мутаций, вызывающих также заболевание крови, называемое талассемией, а африканцы защищаются от малярии посредством другой мутации, вызывающей серповидно-клеточную анемию. Приобретение признака устойчивости к малярии вторично по отношению к расе, так что, очевидно, не является адекватным критерием классификации популяций. Долг ученого – прояснять, но аргументы Даймонда выглядят так, будто их цель – отвлечь и запутать.
 
Более серьезный и влиятельный довод, также призванный изгнать понятие расы из политического и научного словаря, выдвинут популяционным генетиком Ричардом Левонтином в 1972 г. Левонтин измерил параметры 17 белков, взятых у представителей разных рас, и вычислил стандартный показатель разнообразия, известный как индекс фиксации по Райту. Этот коэффициент предназначен для того, чтобы определить, какая доля разнообразия популяции относится к популяции в целом, а какая обусловлена различиями между конкретными субпопуляциями.
 
У Левонтина получился результат 6,3%, означающий, что из всех вариантов 17 белков, которые он рассматривал, только 6,3% относятся к различиям между расами и еще 8,3% – к этническим группам внутри рас. Эти два источника разнообразия в сумме дают 15%, а остальное приходится на долю внутреннего разнообразия самой популяции. «На 85% различия между отдельными людьми объясняются индивидуальным своеобразием человека внутри нации или племени, – заключил Левонтин и на этом основании сделал следующий вывод: – Человеческие расы и индивидуумы удивительно сходны друг с другом, и намного бóльшая часть человеческого разнообразия приходится на различия между отдельными людьми».
 
Он развил эту тему так: «Классификация человеческих рас не имеет никакой общественной ценности и, безусловно, разрушительна для социальных и межчеловеческих отношений. Поскольку теперь понятно, что классификация рас не имеет также никакого генетического или таксономического значения, ее дальнейшее существование не может быть оправдано ничем.
 
Тезис Левонтина немедленно стал главным принципом генетики для тех, кто верит, будто отрицание существования рас является эффективным способом борьбы с расизмом. Он представлен и в широко цитируемой и влиятельной книге «Самый опасный миф человека: ложность расы» (Man’s Most Dangerous Myth: The Fallacy of Race), написанной антропологом Эшли Монтегю с целью убрать расу из политического и научного словаря. Утверждение Левонтина цитируется в начале «Положения о расе» Американской антропологической ассоциации и является краеугольным камнем отстаиваемой социологами идеи, что раса – социальный конструкт, а не биологическая реальность.
 
Но, несмотря на всю весомость, которую продолжают придавать аргументации Левонтина, она неверна. Ошибка кроется не в базовых данных. Многие другие исследования подтвердили, что примерно 85% человеческого разнообразия составляют различия между отдельными людьми, а 15% – различия между популяциями. Именно этого и можно ожидать, учитывая, что каждая раса унаследовала свой генетический пул от одной и той же предковой популяции, существовавшей в сравнительно недавнем прошлом.
 
Ошибочность утверждения Левонтина заключается в идее, будто различия между популяциями настолько малы, что ими можно пренебречь. На самом деле они весьма значительны. Выдающийся генетик Сьюэлл Райт говорил, что значения индекса фиксации от 5 до 15% указывают на «умеренную генетическую дифференциацию» и даже при 5% и меньше «дифференциацию ни в коем случае нельзя не принимать во внимание». По мнению Райта, если бы различия между популяциями в 10-15% наблюдались у любого другого вида, их бы следовало называть подвидами.
 
Почему же оценка Райта, что индекс фиксации, равный 15%, является значимым, более предпочтительна, чем утверждение Левонтина о том, что им можно пренебречь? Тому есть три причины:

1) Райт был одним из трех основателей популяционной генетики – научной дисциплины, занимающейся подобными темами;
2) Райт разработал индекс фиксации, названный его именем;
3) Райт, в отличие от Левонтина, не имел никаких политических интересов в данном вопросе.
 
У аргументации Левонтина есть и другие недостатки, в том числе неочевидная погрешность в статистических расчетах, получившая название «ошибка Левонтина». Она заключается в предположении, что генетические различия между популяциями никак не связаны дуг с другом; если же они связаны, то становятся намного более весомыми. Как писал генетик Э. Эдвардс, «бóльшая часть информации об отличиях популяций друг от друга скрыта в корреляционной структуре таких данных». Иными словами, 15%-ное генетическое расхождение между расами – это не случайные помехи: в нем содержится информация о том, насколько теснее индивидуумы связаны с представителями своей расы, чем с людьми других рас. Эта информация была выявлена на основе групповых анализов, в ходе которых люди распределяются по популяционным кластерам, соответствующим в своих высших значениях основным расам.
 
Несмотря на вводящий в заблуждение политический ход, аргументация Левонтина стала центральным элементом позиции, что расовые различия слишком незначительны и не заслуживают научного рассмотрения. Такое суждение породило неприятный и сомнительный, пусть и не высказываемый прямо вывод: тот, кто думает иначе, наверняка расист. Тема человеческих рас стала столь опасной, что ее отваживались касаться лишь наиболее смелые и защищенные академической репутацией исследователи.
 
Со стороны тех, кто стремится вымарать расу из картины человеческого разнообразия, часто слышится утверждение, что между расами нельзя провести четких границ, тем самым считается, будто расы вообще не могут существовать. «Человечество невозможно классифицировать по отдельным географическим категориям с абсолютно четкими границами», – заявляет Американская ассоциация физической антропологии в своем «Положении о расе». Действительно, расы не являются некими дискретными группами и не имеют четких границ, как уже обсуждалось выше, но это не означает, что они (расы) не существуют. Классификация людей по пяти континентальным расам вполне обоснована и поддержана исследованиями в области геномного группирования. Кроме того, правомерность выделения трех крупнейших рас – африканцев, восточных азиатов и европейцев – подтверждается физической антропологией, а именно типами человеческих черепов и зубных систем.
 
Еще одна вариация на тему «нет четких границ» звучит так: признаки, которые считаются отличительными для какой-то расы, типа цвета кожи и волос, наследуются, как правило, независимо и проявляются во множестве комбинаций. «Эти факты делают спорными и субъективными любые попытки установить раздел между биологическими популяциями», – утверждает «Положение о расе» Американской антропологической ассоциации. Но, как уже отмечалось, расы определяются комплексами признаков и принадлежность к какой-либо расе не всегда означает обладание всеми характерными для нее признаками. Приведу практический пример того, о чем говорят антропологи: большинство восточных азиатов имеют синодонтные зубы, но не все. У большинства наличествует аллель EDAR-V370A, но не у всех. Большинство являются носителями аллеля ABCC11, дающего сухую ушную серу, но не все. Тем не менее восточные азиаты – абсолютно правомерная расовая категория, и большинство жителей Восточной Азии можно отнести именно к ней.
 
Даже если по внешности сразу не очевидно, к какой расе принадлежит человек, как часто бывает у людей смешанного расового происхождения, тем не менее на уровне генома расу выявить можно. При помощи информативных маркеров этнопопуляционного происхождения (AIM), о которых рассказано выше, можно с высокой точностью установить континент происхождения человека. При смешанной расе, как в случае афроамериканцев, каждый участок генома можно приписать родителю африканского или американского происхождения. По крайней мере, на уровне континентальных популяций расы можно различить генетически, и этого достаточно, чтобы утверждать: они существуют.

«В научной работе нельзя делать уверенных прогнозов на будущее, так как всегда возникают препятствия, которые могут быть преодолены лишь с появлением новых идей»

Нильс Бор