Бионическая вагонетка

Бионическая вагонетка
 
Лучший способ выяснить, можете ли вы кому-то доверять, — это ему довериться.
Эрнест Хемингуэй
 
Если бы Иеремия Бентам правил миром, он поощрял бы людей к тому, чтобы они сталкивали толстяка с моста во всех тех случаях, когда это было бы необходимо для большего блага. Однако обычные люди не могут заставить себя толкнуть толстяка. Они не считают, что их главная обязанность — максимизировать счастье; они, напротив, считают, их поведение ограничено некоторыми принципами, такими как запрет на причинение вреда невинным людям. Даже если бы Иеремия Бентам убедил их и они бы столкнули толстяка, возможно, что потом бы их замучила совесть — они бы, к примеру, страдали от мрачных воспоминаний и кошмаров. Бентам, без сомнения, счел бы любую вину или сожаление иррациональными. Но люди не всегда способны управлять собственными эмоциями. Желание стать утилитаристами могло бы привести к обратному эффекту и сделать нас несчастными.
 
К счастью, теперь нам могут помочь лаборатории. Ученые все больше узнают о том, как работает память. Гиппокамп (участок размером с мизинец и названный так потому, что он слегка напоминает морского конька) — это область мозга, которая, как считается, закрепляет воспоминания, упорядочивает и раскладывает по полочкам наши убеждения и образы. Миндалевидное тело дает гиппокампу сигнал, указывающий, какие воспоминания важно сохранить. Чем сильнее эмоциональное возбуждение в миндалевидном теле, тем с большей вероятностью будет сохранено воспоминание.
 
Эволюцию, как обычно, можно поздравить с тем, что она придумала весьма прагматичное устройство. Мы забываем большинство вещей, которые случились с нами. Но если на улице на нас напал незнакомец, у нас должна быть гарантия, что нам запомнится этот неприятный эпизод: мы не хотим снова оказаться в столь же опасной ситуации. Иногда подобный эпизод вызывает избыточную реакцию: эмоциональный шок, полученный нами, настолько силен, что фитиль памяти от него буквально вспыхивает. Похоже, именно это происходит при посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР), которое давно уже привлекает серьезное внимание военных. Больные ПТСР постоянно вспоминают о травматическом событии. Толчком к их воспоминаниям может быть, скажем, хлопок от спустившей шины (напоминающий взрыв снаряда), как и более произвольные вещи, ассоциирующиеся с травматическим эпизодом. Например, солдат, который стал свидетелем того, как его друга застрелили в траншее, может испытать паническую атаку, увидев изрытое поле.
 
Некоторые время назад исследователи выяснили, что, если в течение нескольких часов после травмирующего эпизода испытуемые принимали пропранолол, особый бетаблокатор, у них понижалась вероятность развития ПТСР. Дальнейшие исследования показали, что пропранолол может помочь даже тем, кто годами страдает от ПТСР. Специалисты по памяти используют следующую аналогию, объясняющую воздействие препарата. Предположим, что вы заказываете книгу в библиотеке. Книгу достают с полки. Если вы читаете ее возле открытого окна, из которого льется поток солнечного света, книга слегка выцветет. Когда вы вернете книгу в хранилище, в нем будет храниться чуть более блеклая копия. Пропранолол действует как сильный солнечный свет с подобным отбеливающим эффектом. Если у пациентов с ПТСР вызывали неприятные устойчивые воспоминания и при этом вводили препарат, эти воспоминания возвращались на склад в мозге в несколько ослабленном виде.
 
Так что в теории, даже если нам страшно толкнуть толстяка, препараты, возможно, скоро позволят нам стереть память о том, что мы сделали это. Но может быть и более прямой способ повлиять на наш подход к задаче вагонетки, — таблетка не для снятия стресса, а для изменения наших ценностей.
 
Моральный диспансер
 
Наука вскоре предложит нам головокружительную палитру вариантов усовершенствования наших возможностей — физических и когнитивных, а также улучшения настроения. Некоторые препараты уже доступны. Десятилетиями жульничающие спортсмены использовали химические и биологические стимуляторы для того, чтобы увеличить свои физические возможности, причем подобные препараты и медицинские средства становятся все более точечными по своему действию и все более сложными. То же самое относится и к увеличению когнитивных способностей. Любители кофе давно знакомы с восстановительными свойствами кофеина. Однако поскольку ученые все больше узнают о том, как мы учим языки, читаем ноты, опознаем паттерны, фокусируемся на задачах, запоминаем факты и умножаем числа, неизбежно будут появляться таблетки, нацеленные на все более конкретные функции.
 
Сама идея таблеток, улучшающих настроение, возвращает нас к «Дивному новому миру». В футуристическом романе Олдоса Хаксли (опубликованном в 1932 году) сома поддерживает у всех людей состояние покорного довольства. Читатель ощущает, что галлюциноген является инструментом контроля, который делает жизнь тех, кто его потребляет, ненастоящей и оторванной от реальности. Однако любителям пива давно известно быстрое и весьма ощутимое воздействие лагера и эля на настроение, то есть торможение, вызываемое пивом, тогда как такие лекарства, как прозак, прописываемые от депрессии, в развитом мире применяются настолько широко, что в их употреблении уже не видят ничего предосудительного.
 
Если вы хотите узнать о пестиках и тычинках, полезно начать со степных полевок. Эти грызуны, с их плотными тельцами и волосатыми хвостами, — вряд ли самые привлекательные существа на свете, по крайней мере с точки зрения человека. Однако, к счастью для их вида и его выживания, самцы и самки степной полевки считают друг друга более заманчивыми. И действительно, как только они нашли партнера, они заключают с ним благословенный союз, в котором и хранят друг другу сексуальную верность на протяжении всей своей короткой жизни.
 
У степной полевки есть близкий родственник — серая полевка. Самец серой полевки отличается одной особенностью: он склонен к промискуитету и представляет собой настоящего сексуального бандита. Выяснилось, что когда степная полевка находит партнера, у нее выделяется гормон вазопрессин, а клетки, реагирующие на него, то есть рецепторы, расположены в областях мозга, отвечающих за удовольствие. Партнер степной полевки оказывается источником удовольствия, а потому пара образует крепкую связь. Тогда как у серых полевок рецепторы находятся в другой части мозга, так что спаривание не ведет к стимулированию формирования устойчивой пары. Однако за счет внедрения одного-единственного нового гена, который влияет на рецепторы вазопрессина, ученые смогли превратить самцов серой полевки в верных супругов.
 
В том, что касается любви и секса, у людей и полевок много общего. В одном исследовании шведских близнецов было обнаружено, что различия в связывании вазопрессина строго коррелировали с семейным положением каждого из братьев, оцениваемым по уровню неверности и разводов. Не так уже сложно представить себе, что однажды мы, возможно, попросим, чтобы наши партнеры проверились на такой гормон, а по прошествии какого-то времени мы могли бы даже использовать генную терапию, чтобы повысить верность половых партнеров друг другу.
 
Это что касается секса. Можем ли мы изменить установки, относящиеся к другому барьеру в обществе, с которым так сложно что-то сделать, а именно к расе? Пропранолол, упоминавшийся ранее бетаблокатор, оказывает ряд любопытных воздействий, не ограничивающихся влиянием на память. Существует тест, который может пройти каждый, — «Тест на неявную установку» (Implicit Attitude Test), в котором нужно ассоциировать некоторые приятные слова (такие как «мир», «смех», «удовольствие») и некоторые неприятные слова («зло», «провал», «боль») с черными и белыми лицами. Большинство людей хотели бы думать, что они не расисты, а потому результаты могут их расстроить. Тест на неявную установку показывает, что мы в той или иной мере несем в себе расовые предубеждения: обычно мы с большей готовностью ассоциируем неприятные слова с черными лицами, чем с белыми. Черные демонстрируют то же самое предубеждение. Но если перед тестом принять пропранолол, это предубеждение почти полностью исчезнет.
 
Изменение поведения людей в обществе и суждений при помощи химических препаратов — это возможность, которая уже не ограничивается миром научной фантастики. Реакции людей, принявших подобные препараты, на сценарии с вагонетками, стали полезным индикатором того, могут ли и как именно могут такие химические вещества менять наши моральные убеждения. Влияние пропранолола на суждения в сценариях с вагонетками пока еще не определено. Однако экспериментаторам удалось изменить реакции за счет модификации различных гормонов: например, в одном исследовании были изменены уровни серотонина. Выяснилось, что при увеличении его уровня у людей меньше проявлялись утилитаристские склонности, так что они реже готовы столкнуть толстяка.
 
Однако проблема с вагонеткой — не единственный доступный ученым тест, когда надо определить, как можно модифицировать нашу мораль. В другом используется дележ пригоршни долларов.
 
Игра «Ультиматум»
 
Пульмановская забастовка в XIX веке в США является типичным примером забастовок. Она повлекла чрезвычайно большие расходы для Компании Пульмана и стала катастрофой для профсоюза и его членов. Одной только железной дороге забастовка обошлась примерно в 4,4 миллиона долларов потерянных доходов и еще в 700 тысяч долларов убытков. 100 тысяч бастующих потеряли свои заработки, общая сумма которых оценивается в 1,4 миллиона долларов.
 
Выражение «обоюдная выгода», пришедшее из теории игр, стало обиходным. Но не выражение «обоюдный проигрыш». Тогда как именно к этому сводился результат пульмановской забастовки, и точно таким же оказывается итог большинства других забастовок. Убытки несут и компании, и рабочие, как, естественно, и общество в целом. Можно было бы решить, что профсоюзы поступают иррационально, исповедуя подход, который только ухудшает их положение. Может это и так, по крайней мере если придерживаться одного конкретного определения рациональности. Однако в подобных вопросах люди не всегда рациональны, и это было доказано одним экспериментом в подвале на Квин-сквер в Лондонском университете.
 
Представьте себе картину. Перед вами два человека, которые явно испытывают жажду. Назовем их Гарри и Олли. Они никогда раньше не встречались. Им предлагается кувшин с водой, которую они должны поделить. Первый человек, Гарри, разливает воду на два стакана. В первый он наливает три четверти воды из кувшина, а в стакан Олли отмеряет оставшуюся четверть. Олли выглядит немного недовольным. Но у него есть выбор: он может выпить воду, предложенную ему Гарри, или же отвергнуть ее. Если он отвергает ее, тогда ни один из них ничего не выпьет.
 
Последние полчаса Олли провел под капельницей с физраствором — у него немного болит голова, рот пересох, и лучше получить хоть немного воды, чем вообще нисколько. Однако он смотрит на почти полный стакан Гарри, потом на свою скромную дозу, и качает головой: будь он проклят, если позволит Гарри забрать почти всю воду себе.
 
Гарри, как выясняется, это провокатор. Олли не знал о том, что проходил проверку особым тестом, который многими чертами напоминает задачу вагонетки, а именно игрой «Ультиматум».
 
Карьера игры «Ультиматум» напоминала «Толстяка». Впервые она появилась в 1982 году, незадолго до «Толстяка». Она родилась в одной дисциплине (экономике) и анализировалась в идеализированной форме переговоров, первоначально в совершенно априорном виде, то есть как задачка, которую можно решить на бумаге посредством (относительно простого) математического аппарата. Затем «решение» стали проверять в реальном мире. После этого игра выпорхнула из гнезда родительской дисциплины и перебралась в другие исследовательские отрасли, включая эволюционную биологию, антропологию, социологию и нейронауку. Как и в случае «Толстяка», результаты игры «Ультиматум» стали приводить в качестве доказательства того, что моральные принципы встроены в само наше устройство, то есть являются врожденными. Как и «Толстяк», игра применяется для изучения того, как химические препараты могут изменить принимаемые решения. И точно так же, как и в случае «Толстяка», существуют яростные критики, осуждающие этот академический конструкт за то, что он является искусственным лабораторным экспериментом, который невозможно пересадить в реальный мир, получив от этого хоть какую-то пользу.
 
В стандартном «Ультиматуме» участвуют два игрока. На этот раз назовем их Томасом и Адамом. Томасу дают определенную сумму денег, скажем 100 фунтов. Он может выбрать произвольную часть этих 100 фунтов, чтобы отдать Адаму. У Адама есть возможность принять эту долю от 100 или отвергнуть ее, но если он отвергает ее, ни один из игроков ничего не получит. Если Томас предлагает Адаму всего лишь 1 фунт, тогда, вроде бы, у Адама есть резон принять его. Если он принимает эту часть, он получает 1 фунт. А один фунт лучше, чем ничего, а ведь он ничего и не получит, если отвергнет предложение. Поскольку у Адама есть резон принять любую сумму, какой бы малой она ни была, у Томаса есть основание предлагать наименьшую сумму из всех возможных.
 
Это результат, предсказываемый математической моделью, то есть именно так, по утверждениям некоторых экономистов, должен был бы реагировать Рациональный Экономический Человек. Однако, как выяснилось, реальные люди из плоти и крови реагируют не так. Когда тест начали проводить в США, возникло два неожиданных результата. Во-первых, испытуемые, играющие роль Томаса, обычно предлагали около 40% общей суммы, а некоторые даже половину. Во-вторых, испытуемые, играющие роль Адама, то есть стороны-получателя, обычно отвергали любое предложение, меньшее 25%. Они предпочитали сорвать сделку, чем принять то, что считали ничтожным и оскорбительным для них предложением.
 
Игра «Ультиматум» стала любимым экспериментом экономистов, который проводился множество раз. Как и в случае «Толстяка», экспериментаторы возились с разными переменными, проводили тесты с разными ставками, с людьми разных возрастов, разных полов, рас и групп, с близнецами, в разных местах и даже с животными (шимпанзе — вот рациональные максимизаторы, они принимают все, что им предложат!). Они сравнивали поведение в том случае, когда испытуемый выглядел плохо, и в том, когда он выглядел привлекательно. В другом сравнительном исследовании анализировалось то, что происходит, когда испытуемые знакомы или, напротив, не знают друг друга. «Ультиматум» проверяли на сильно уставших людях и, как в эксперименте с Гарри и Олли, на тех, кто испытывает жажду.
 
Чтобы игра казалась реальной, ставки тоже должны быть реальными. Однако фонды ограничены даже в университетах с завидным капиталом. Поэтому, в силу финансовых причин, игру приходилось проводить с небольшими суммами. Это, конечно, искажает результаты, поскольку, если достаточно обеспеченного человека раздражает бесстыдное предложение, он ничем не жертвует, отвергая его. Однако к сегодняшнему дню эксперименты с «Ультиматумом» провели более, чем в тридцати странах, в том числе там, где у доллара гораздо большая покупательная способность, чем в США. Самый необычный результат был получен в Индонезии. В игре со 100 долларами предложение в 30 или меньше долларов обычно отвергалось. И это было в 1995 году, когда 30 долларов равнялись там двухнедельной зарплате.
 
В чем же дело? Почему люди предлагают больше, чем нужно, и почему некоторые предложения отвергаются? Почему люди не хотят брать легкие деньги?
 
Есть ответы двух типов. Сторонники первого считают, что результаты ошибочны, поскольку они маскируют наш базовый эгоизм. Сторонники второго используют игру «Ультиматум» для доказательства того, что мы по крайней мере отчасти альтруистичны, так что мы рождаемся с некоей уже встроенной в нас верой в честность и со способностью к честности.
 
«Ультиматум» — относительно новая игра, однако она оказалась замешанной в споре с давней и весьма впечатляющей родословной, споре, грубо говоря, о том, какими рождаются люди — злыми или добрыми (или, возможно, они полностью определяются опытом). Иисус Христос, Джон Локк, Жан-Жак Руссо и романист Уильям Голдинг — все они в нем поучаствовали. Локк считал, что разум при рождении является tabula rasa, то есть чистой доской. Соответственно, наши мнения оформляются опытом. Однако другие — разделим их на гоббсианцев и смиттеанцев — подозревали, что ребенок выходит из утробы с некоторыми моральными наклонностями. Томас Гоббс (1588–1679) полагал, что человек является, по существу, эгоистическим созданием, так что, если не будет полиции или государства, люди забьют друг друга палками до смерти. Им будет страшно даже спать. Хотя сегодня шотландского экономиста и философа Адама Смита (1723–1790) часто изображают карикатурно, словно бы он разделял мрачный взгляд Гоббса на человеческую психологию, на самом деле он придерживался прямо противоположных позиций. Действительно, в «Богатстве народов» Смит пишет, что невидимая рука рынка хорошо работает тогда, когда люди стремятся к личной выгоде. «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов». 
 
Однако в «Теории нравственных чувств» он открыто заявляет, что личная выгода — не единственная и не господствующая мотивация: «Какую бы степень эгоизма мы ни предположили в человеке, природе его, очевидно, свойственно участие к тому, что случается с другими, участие, вследствие которого счастье их необходимо для него, даже если бы оно состояло только в удовольствии быть его свидетелем».
 
Обе стороны могут отсылать к игре «Ультиматум» для подтверждения своих аргументов. В одном эксперименте, в котором предлагающая сторона сохраняла полную анонимность, намного больше людей делали скудные предложения, так что, получается, людей мотивирует не альтруизм, а репутация. Очевидно, хорошая репутация, репутация человека честного и справедливого, облегчает трансакции и переговоры. (Многие исследования проводились со студентами, которым известно, что преподаватель заинтересован результатом, поэтому неудивительно, что они стремились представить себя в лучшем свете, делая щедрые предложения.)
 
Гоббсианский взгляд подтверждается межкультурными исследованиями. Хотя в Индонезии люди вели себя так же, как в Индиане, в других местах были получены некоторые странные результаты. В небольших обществах реже встречались щедрые предложения чужакам (возможно потому, что в подобных обществах в обычном случае нет нужды в торговле с чужаками). Кроме того, в одном-двух удаленных районах, особенно у народов ау и гнау в Меланезии, обнаружились случаи чрезвычайно щедрых предложений (превышающих 60%), и, что еще более странно, некоторые из таких предложений отвергались! Этот удивительный феномен исследователи объяснили меланезийской культурой повышения собственного статуса за счет предложения даров. Отказ от дара — это отказ подчиняться. Поэтому результаты согласуются с гоббсианским анализом, согласно которому мы на фундаментальном уровне всегда эгоистичны.
 
Но существует и значительный объем данных, подтверждающих позиции смиттеанцев, согласно которым мы рождаемся альтруистами, по крайней мере в определенной мере, так что именно наша биология, наш врожденный альтруизм или чувство справедливости — вот что заставляет нас делать щедрые предложения, тогда как врожденное чувство справедливости склоняет нас отвергать плохие предложения. Несомненно, есть некоторые данные, говорящие о том, что определенную роль играет биология. Шведское исследование, в котором однояйцевые близнецы сравнивались с разнояйцевыми, указывает на сильный генетический фактор: в отличие от разнояйцевых близнецов, однояйцевые предлагали и принимали похожие суммы.
 
Биологические факторы исследовались и другими способами. Когда испытывающим жажду участникам игры предлагалась незначительная доля воды, они часто принимали решение остаться вообще без воды, чем принять сделку. Также были проведены эксперименты с испытуемыми, которых лишали сна. Можно было бы подумать, что уставшие люди примут любое предложение, которое им сделают; то есть что некоторое ощущение дискомфорта снизит их внимание к тому, является ли предложение честным. Но на деле происходит, похоже, прямо противоположное. Когда людей лишают сна, и когда они слишком устали, чтобы тщательно обдумать предложение, верх берет эмоция: повышается вероятность того, что скудное предложение швырнут в лицо предложившему.
 
Те самые психологи и нейроученые, которые исследуют наши реакции на задачу вагонетки, используют также и игру «Ультиматум». Так, были проведены тесты «Ультиматум» и с психопатами, и с теми, у кого травмирована вентромедиальная префронтальная кора (которая связана с формированием социальных эмоций). Как мы уже говорили ранее, пациенты с повреждением ВМПК с большей готовностью толкают толстяка. А в игре «Ультиматум» такие пациенты с большей вероятностью отвергают нечестные предложения. Такие пациенты, если испытывают фрустрацию или если их спровоцировать, чаще демонстрируют гнев или раздражительность.
 
То, что происходит в мозге, когда делается обидное (или, наоборот, щедрое) предложение, стало предметом исследований специалистов по нейронаукам. Зоны поощрения в мозге (связанные, например, с поеданием плитки шоколада), активнее, когда получателю предлагается большая сумма, тогда как островок головного мозга, отвечающий за отвращение, активируется, когда людям предлагается мизерная доля.
 
Оплата сыром
 
Исследователи использовали задачи с вагонетками для оценки влияния на поведение таких гормонов, как серотонин, тестостерон и окситоцин, и ту же самую функцию выполняла и игра «Ультиматум».
 
Так, в одном эксперименте было показано, что люди с высоким уровнем серотонина чаще принимают предложения, которые другие считают нечестными. Если вам надо провести переговоры с лидерами профсоюза за пивом и сэндвичами, хорошо бы добавить к хлебу ломтики сыра, поскольку в сыре много серотонина. Рабочие, которые считают, что их управляющие забирают большую часть прибыли себе, обязательно подумают о том, как бы испортить свое собственное положение, если боссам от этого станет хуже. Другими словами, у них возникнет желание навредить самим себе, если это единственный способ наказать других. Однако серотонин снижает такое искушение. Что касается тестостерона, он снижает щедрость, и это, возможно, одна из причин, по которой женщины делают более щедрые предложения, чем мужчины, тогда как окситоцин оказывает противоположное воздействие.
 
Должны ли мы начать распылять окситоцин через системы вентиляции? Принцип предосторожности предписывает нам действовать с наименьшим риском. Во-первых, если начать вмешиваться в функционирование таких гормонов, как окситоцин, серотонин или тестостерон, результат всегда будет неоднозначным. Эти маленькие гормоны — настоящие стахановцы, они без устали трудятся в мозге, поддерживая связь друг с другом. Поэтому вмешательство, результат которого в целом можно считать положительным, способен привести и к негативным последствиям. Некоторые результаты могут оказаться не только вредными, но и необратимыми.
 
Кроме того, изменение, показавшееся благотворным в одном контексте, в другом может оказаться опасным. Люди, нюхнувшие окситоцина, становятся более доверчивыми, и общество в целом могло бы действовать лучше, если бы все мы доверяли друг другу чуть больше. С другой стороны, нет ничего хорошего в том, если молодая женщина выйдет в пятницу вечером из клуба с мужчиной, которого она только что встретила и которому она теперь полностью доверяет.
 
Следовательно, есть причины относиться к новым научным и технологическим возможностям с некоторой осторожностью. В целом эволюция оснастила нас неплохо. Мы не всегда доверяем людям, поскольку не каждый заслуживает нашего доверия. Однако не во всех частностях эволюция действительно права. Несомненно, было бы лучше, если бы нас больше беспокоило тяжелое положение далеких чужеземцев. Существуют хорошо известные исследования, которые показывают, что, если мы слышим о трагедии, случившейся с каким-то конкретным человеком, мы позаботимся о нем с большей вероятностью, чем если бы мы услышали в новостях о трагедии, жертвой которой стали тысячи. Это не рационально. И хотя нам нужно взвешивать риски любых действий, нацеленных на моральное самосовершенствование, в некоторых обстоятельствах улучшение наших моральных способностей может быть не только приемлемым, но и крайне важным.

«Если сложить темное прошлое со светлым будущим, получится серое настоящее»

Михаил Жванецкий

Файлы

В мире случайных событий

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Эволюционная психология. Секреты поведения Homo sapiens

Внутренняя рыба