От чего бегут оседлые таджики



Скинхеды, полиция, опасность попасть в рабство, сесть в тюрьму за несовершенные преступления или вернуться домой в цинковом гробу — ничто не останавливает граждан Таджикистана от кочевой жизни между родиной и Россией. От чего сегодня бегут когда-то оседлые таджики — The New Times выяснял в предгорьях Памира.

На железных воротах частного дома объявление: «Баранов не продаем, жилье не сдаем». «Для полиции», — объясняют жильцы. Старые «жигули» выстроились в ряд: многие зарабатывают частным извозом. Москва совсем рядом: сверкает огнями новостроек, в которых живут счастливые люди с российским гражданством. Но здесь, в Челобитьево, о российском паспорте многие только мечтают.

Челобитьево раньше было обычной подмосковной деревней. Но расположившаяся по соседству Мытищинская строительная ярмарка привела других жильцов. Каждый дом теперь — мини-общежитие c выходцами из Узбекистана, Киргизии, Таджикистана. 4–5 коек в комнате, общий туалет и душ на весь дом, стоимость — от 2 до 4 тыс. рублей в месяц с человека. По словам самих жильцов, большая часть домов принадлежит директору ярмарки, до которой совсем близко — только поле перейти. Обитатели Челобитьева к посетителям относятся настороженно: хотя все они живут в России легально, от полиции и неприятностей не застрахован никто.

«Ты без паспорта ходи»

По неофициальным данным, в России проживает почти треть всего населения Таджикистана — порядка 2 млн таджиков, половина — в Москве и Подмосковье. В основном таджикские гастарбайтеры заняты в строительстве, живут часто на объектах или просто в бараках. По приезде покупают регистрацию на три месяца (1,5 тыс. рублей через специальные фирмы), а потом, чтобы каждые три месяца не выезжать за рубеж, нужно либо разрешение на работу (от 20 до 30 тыс. рублей и готовый взять мигранта работодатель), либо патент на надомную работу (получить такой патент стоит от 5 до 10 тыс., а потом нужно официально платить налог — 1 тыс. рублей в месяц). Одно плохо — на стройке с патентом работать нельзя, если поймают — придется «решать вопрос» за 2 тыс. рублей.



Впрочем, с документами жить опаснее, чем без них. «Ты с паспортом ходишь? Ты без паспорта ходи», — объяснили корреспонденту The New Times. Связываться с теми, у кого вовсе нет документов, московской полиции невыгодно, так что можно отделаться парой сотен рублей. А если с бумагами все в порядке — тогда плати 2 тыс. Паспорт-то и порвать можно вместе с патентом и регистрацией: пойди потом докажи что-нибудь. «Почти каждую неделю менты устраивают облаву, — рассказывают челобитьевцы, — приезжают на автобусах, забирают 30–40 человек, день держат в отделении, не кормят, заставляют подписать протоколы о нарушении паспортного режима, собирают деньги и отпускают».

«Если он деньги хочет, я ему дам деньги, — подключается к беседе 18-летний Марат, по виду почти подросток с детскими припухлыми щеками, — он бьет меня по лицу, потом ногой. Я ему говорю: «Зачем меня бьешь, что я тебе сделал?» А он снова дерется: «Ты, черножопый, не вы***ся», — губы Марата надулись, кажется, он вот-вот расплачется от чувства обиды и беззащитности. И пожаловаться-то некому: мама дома, в таджикском Курган-Тюбе, а отец — такой же бесправный мигрант.

Аслан, в прошлом сотрудник таджикского КГБ, сегодня — сварщик, живет в России уже десять лет. Дома работы нет: согласно неофициальной статистике, безработица в Таджикистане составляет 45% (тамошний департамент труда и занятости дает цифру в 2,6%). Но даже если и удастся найти место по знакомству, средняя зарплата — $200, прожить на них невозможно. Как и другие мигранты, Аслан ездит на родину два раза в год на пару месяцев. Там жена и трое детей, старший в выпускном классе, собирается поступать в мединститут. На поступление и обучение нужно $20 тыс., которые Аслан копил все последние годы. В Москве у него еще одна жена, тоже таджичка, работает поваром в кафе здесь же на ярмарке. У нее родился ребенок, но его отправили в Душанбе: так дешевле. Пробовал Аслан жениться и на русской: «Год со мной прожила, ислам приняла, только я уехал — изменила. Ненадежные они, ваши бабы».

Аслану повезло — бывшие сослуживцы обещали выправить русский паспорт, причем всего за 90 тыс. рублей — в Липецке. (Обычная цена — от 150 до 250 тыс., но делать нужно непременно по знакомству: могут подсунуть фальшивый.) Ну а там и свет в конце стройки — обещали устроить в ФСБ.

Карамату, сельскому учителю русского языка, которого на старости лет нужда погнала в Москву, повезло больше: здесь у него родственники, так что живет в настоящем доме. В России — с «патентом», но занимается ремонтом. Клиенты пока попадались хорошие, хотя друзья рассказывают, как многие обманывают и не платят. Учительская зарплата — 700 сомони (4,5 тыс. рублей), в Москве в хорошие месяцы получается заработать тысяч 20–25. На жизнь тратит 10–15, остальное отправляет домой. «Хоть тут и деньги, а все равно на чужбине плохо, — говорит Карамат, — русские постоянно показывают, что тебе тут не рады».

Дома остались три дочери и жена, которая в последнее время захворала: сердце. Нужны деньги на лекарства и врачей: медицина в Таджикистане бесплатная, но платить приходится за все, причем расценки большинству таджиков не по карману — роды стоят $100, а если с кесаревым, то $200. Аппендицит — $200, простой прием у врача — от $30 до $50. Карамату надо лететь домой, говорить с главврачом: о деньгах договариваться не женское дело. Это значит еще $800 на билет, а во сколько обойдется лечение, даже и подумать страшно.

Чтобы понять, что бросил в родном краю Карамат, мы отправились в его кишлак Вахдатобад, что рядом с городом Вахдат, в 30 км от Душанбе.



Ученье во тьме

Из столицы в Вахдат ведет новая трасса, построенная китайскими компаниями на китайский же кредит. Но только съезжаешь с основного шоссе, как машину приходится вести на второй передаче, иначе по колдобинам не проехать. Вокруг — пустынные, залитые солнцем холмы, с покрытых снегом горных хребтов тянет прохладой: в начале декабря в разгаре бабье лето.

Нас встречают брат Карамата Джумайло и директор родной школы Фатхуддин Кадыров. Представительный мужчина в костюме и при галстуке признается, что и сам ездил в Россию — «землю копал в Питере». Иначе сложно прожить на директорскую зарплату со ставкой учителя английского языка 740 сомони (5 тыс. рублей), хотя бы даже и с хозяйством. Дома у Фатхуддина корова, теленок, козы, куры, которыми занимается жена, по совместительству учительница начальных классов. Без шестерых братьев было бы не провернуться — все они в России. Кто шоферит, кто на стройке.

«С работой у нас туговато», — признается Джумайло. В советское время в районе было полно производств: керамзитный завод, ремонтно-механический завод, завод по обработке драгметаллов, Лесоснаб. Сегодня все предприятия либо стоят, либо работают не в полную мощь. Активно дымит только маленький цех по производству цемента, построенный теми же китайцами. «Они и таджиков берут на работу, но платят мало, а работа вредная», — объясняет Джумайло.

Голубое здание школы Вахдатобада мало чем отличается от тысячи других советских школ: три этажа, два крыла, внутренний двор и футбольное поле. В холле транспарант: «Интеллигенция — золотой запас нации. Эмомали Рахмон». Ощущение чего-то старого, забытого охватывает при входе в классы. Здесь тесновато: школа обслуживает пять сел, рассчитана на 970 учеников, но учатся в ней 1479. Прилежные дети сидят, сложив руки на партах, как на картинке в советском учебнике. Едва входят взрослые, все встают, прикладывают правую руку к сердцу и хором «с радостным выражением лица» произносят: «Ассалом», выполняя инструкцию Минобразования Таджикистана по этикету приветствия. Одеты, правда, не по форме: несмотря на теплую погоду, в школе холодно. Круглосуточно электричество есть только в Душанбе, в регионах свет дают на два часа с утра и на три вечером.



Все девочки в платках: население в Вахдате всегда было достаточно религиозным, во время гражданской войны 1992–1997 годов именно здесь был оплот Партии исламского возрождения. Когда спрашиваешь, у кого родители на заработках в России, встает больше половины класса. Впрочем, уехавшие есть в каждой семье — если не отец, то дядя или старшие братья. Сами дети в Россию уезжать не хотят: мечта таджикского школьника — найти работу на родине. Гульнура и ее подруга Нисо из 5-го класса хотят поступить в Таджикский медицинский университет и выучиться на кардиологов. А Махмад Раджаб из 11-го, долговязый подросток с умными глазами, собирается идти на юридический. Он уже был в России — трое его братьев и отец работают в Питере. Но сам на стройку не хочет. «Стану правозащитником, — говорит Махмад Раджаб, — буду помогать людям». Сложно ли будет поступить, будущий правозащитник не знает, хотя собирается ездить в Душанбе к репетиторам. «Вот вам пример: вся семья на заработках, чтобы хотя бы один сын вышел в люди», — говорит директор школы Фатхуддин.

С дачи вестимо

Душанбе совсем не похож на Прагу, но наводит на мысли о Кафке. На центральной улице Рудаки в воскресенье так пусто, что слышны птицы в высоких чинарах, засыпающих тротуары листвой. Среди скромных сталинских пятиэтажек, лишь отдаленно напоминающих своих старших братьев с Тверской, попадаются настоящие жемчужины конструктивизма. И над этой жизнью провинциального республиканского центра зловеще царят аляповатые дворцы президента, со стен которых смотрит он — Эмомали Рахмон, отец и спаситель нации. С колосьями в руках, с умными мыслями, с президентом Путиным — он повсюду и надо всем. И только заснеженные пики Памира, окружающие город, кажутся выше его.

В Душанбе с работой легче, чем в провинции, поэтому и едут отсюда не так активно. Профессии все настоящие, но тоже откуда-то из прошлого: водитель автобуса, автомеханик, продавец на рынке, врач. Никаких тебе менеджеров по маркетингу или креативных директоров. Один из самых завидных работодателей в стране — государственные структуры. Даже обслуга в президентских дворцах хоть и получает немного, зато имеет возможность чем-нибудь разжиться. Так, прямо на улице Рудаки, на выходе из городской резиденции президента, которую в Душанбе называют «дачей президента», меня окликнула старушка в национальном платье и с вязанкой дров в руках: «Мальчик, помоги донести до остановки». Она работает уборщицей, а живет за городом: электричество там отключают, и без печки не обойтись.

Эмомали Лир

Душанбе поражает количеством новостроек: офисные центры, многоквартирные дома. Многие из них, правда, стоят пустые, видно, что рынок насытился. Что касается рабочих мест, то в масштабах страны это и вовсе капля в море. Да и платят на таджикских стройках мало: по словам самих рабочих, около $250.

Большая часть строек, как и вообще весь более-менее прибыльный бизнес, принадлежит семье президента (строительным магнатом считается его сын Рустам). Когда-то Эмомали Рахмон любил повторять, что у него нет родственников, а потому, мол, и конфликта интересов быть не может. Впрочем, лет десять назад брат жены президента Хасан Асадуллозода быстро прибрал к рукам единственное крупное предприятие — Таджикский алюминиевый завод, а затем и массу других бизнесов — от торговли хлопком до банков. Доходы в бюджет завод приносит скромные: вся продукция продается зарегистрированной на Британских Виргинских островах посреднической фирме, там же, в офшоре, оседает прибыль: по самым скромным подсчетам, от $300 до $500 млн ежегодно.

Если раньше главным бизнесменом страны был расторопный шурин, то за последнее время у Рахмона подросли дети — двое сыновей и семь дочерей, пять из которых вышли замуж. Их зятья и многочисленные новые родственники стали видными бизнесменами и госчиновниками. Кроме того, у брата президента — 14 детей, у сестры — 12. Увольнять родственников сложно: когда президент попытался отправить в отставку своего свата — министра энергетики и промышленности Шерали Гулова, тот пожаловался сыну, который пригрозил разводом президентской дочке Парвине. Последняя бросилась жаловаться матери, а та намылила голову президенту. Пришлось пойти на попятный и сделать вид, что пошутил.

Другой пример семейного бизнеса — компания Innovative Road Solutions (IRS), также зарегистрированная на Британских Виргинских островах и предположительно принадлежащая зятю президента и по совместительству первому заместителю министра финансов Джамолиддину Нуралиеву. IRS получила в концессию трассу Душанбе–Чинак, связавшую юг и север страны и построенную на $280-миллионный китайский кредит. Для того чтобы можно было сделать дорогу платной, правительство отменило пункт в законодательстве, требовавший наличия альтернативных бесплатных дорог, а также освободило IRS от всех налогов, за исключением социальных выплат за персонал. По подсчетам специалистов, чистая прибыль компании составляет порядка $30 млн в год.

Впрочем, в феоде Рахмона все чаще дает о себе знать родственное соперничество. Так, дети президента находятся в открытом конфликте со своим дядей Хасаном Асадуллозодой, сын Рахмона Рустам даже ранил его однажды из охотничьего ружья. Разгорается конфликт между Рустамом и его сестрой Тахминой — за инвестиции крупнейшего в стране банка Ориёнбанк (тоже принадлежащего дяде Хасану). Поссорилась Тахмина и со своим зятем Джамолиддином: IRS попыталась было заставить Тахмину платить больше за пользование дорогой, ведь ее грузовики, доставляющие в Таджикистан товары народного потребления, быстрее разрушают трассу. Не тут-то было: Тахмина наотрез отказалась платить. Согласно молве, другие бизнесмены, желающие составить конкуренцию Тахмине на рынке оптовых поставок, платят откупные — $80 тыс. за каждую крупную партию.

Помимо дележа крупного бизнеса члены президентской семьи не брезгуют и старым добрым рейдерством. Так, Тахмина Рахмон при помощи генеральной прокуратуры отобрала бизнес у Нура Усманова, одного из крупных предпринимателей Худжанда, второго по величине города страны. Бизнесмен скрылся в Китае, принадлежащие ему рестораны, торговые точки и сеть автозаправочных станций перешли в собственность Тахмины.

«Действия Семьи — одна из причин, по которым таджикская экономика осталась на том же уровне, что и 12 лет назад, — считает политолог и независимый эксперт Камол Абдулаев, — успешным здесь может быть только тот бизнес, который крышуется Семьей и не платит налогов, все остальное, включая малый бизнес, вне закона».

Соломенные семьи

Рудаки — одна из немногих улиц в Душанбе с ровными дорогами и отремонтированными фасадами. До остального руки не доходят, дворы зияют бедностью и неустроен-ностью: разбитые окна в давно неремонтированных сырых и холодных подъездах, развороченный асфальт, стихийные свалки. В спальных районах то же самое. Шодиён, микрорайон на юге столицы, застроен частными домами, так что разруха здесь ощущается не так сильно.



Мохира готовит обед, дожидаясь детей из школы. Ее муж и старший сын — в России, дома остались только трое младших. «У нас на электричество уходит около $80 в месяц, хоть и отапливаем печкой, — рассказывает Мохира, — уголь на зиму стоит $200. Не то что в районе Сино — там еще во время гражданской войны разбомбили ТЭЦ и так и не восстановили: весь район до сих пор без центрального отопления, а печку в квартире не поставишь». Живет семья Мохиры скромно, дом делит со свекровью. У каждой части семьи — по две небольшие комнаты: гостиная с телевизором и спальня. Едят на полу, расстилая посреди комнаты скатерть — дастархан. Спали обычно тоже на полу, но Мохира купила себе кровать: ревматизм замучил. На две семьи одна небольшая кухонька с плитой на газовых баллонах и тандыр во дворе: здесь пекут азербайджанские чапоти — круглые лепешки из белой муки. «Чай да чапоти, больше таджику ничего не надо», — смеется Мохира.

Жизнь оставшихся женщин непритязательна. Собрать детей в школу, приготовить обед, постирать. «Хорошо, если муж уезжает, когда супруги уже прожили вместе какое-то время, — объясняет The New Times Нодира Абдуллоева, координатор программ по трудовой миграции Центра по правам человека, — но девочек часто выдают замуж рано, муж уезжает сразу после свадьбы, а молодая должна жить со свекровью. На этой почве случаются разводы, женщины возвращаются к родителям, для которых становятся обузой». Другая проблема — мужчины, которые находят себе новых жен в России, но не желают содержать две семьи. Алименты получить практически невозможно: доходы мигрантов неофициальны. «Но самое главное — в Таджикистане подрастает поколение, не видящее своих отцов, — говорит Нодира, — исследования показали, что такие дети чувствуют себя ущербными, более склонны к суицидам».

С Нодирой соглашается и Ойнихол Бобоназарова, руководитель НПО «Перспектива Плюс»: «Конечно, детям нужна семья. Но нашим феодальным правителям некогда заботиться о своих гражданах, миллионы которых вынуждены ехать на чужбину, чтобы заработать на хлеб».

На рейсе Таджикских авиалиний из Душанбе в Москву совсем немного женщин и почти нет детей. Только одинаково одетые мужчины с усталыми лицами. Среди них есть чернорабочие и крестьяне, директора школ и юристы. Они могли бы работать в офисах и врачебных кабинетах и каждый вечер возвращаться домой, проверять дневники или смотреть телевизор за дастарханом. Но они летят в снежную Москву, чтобы пополнить собой безликую, унижаемую и бесправную армию под названием «трудовые мигранты».

Источник

«Нет ничего чудеснее человеческого мозга, нет ничего более изумительного, чем процесс мышления, ничего более драгоценного, чем результаты научных исследований»

Алексей Горький

Файлы

Кто Вы?

Наука о живом

Критическое мышление: необходимо каждому для выживания в быстро меняющемся мире

Наука и миф