Конец расы

Конец расы

В тот день, когда я впервые столкнулся с проявлениями расизма, я оказался Лероем, а моя сестра получила имя Коко. Мы зашли в супермаркет в крохотной деревушке Капел-Сент-Мэри в Саффолке, где тогда жили, и туда же прибыла на велосипедах группа мальчишек, которые стали выкрикивать эти прозвища в мой адрес и в адрес моей сестры, на 17 месяцев младше меня. В то время необыкновенной популярностью пользовался фильм «Слава», героев которого звали Коко и Лерой. Из того, что произошло потом, я помню две вещи. Поначалу нам было весело, поскольку эти замечательные танцоры из фильма, оба афроамериканцы, были чрезвычайно симпатичными персонажами: Лерой немного угрюмый и харизматичный, с заплетенными в мелкие косички волосами, а Коко – красивая и упрямая.
 
А еще я помню, как от гнева побледнел мой отец. Может быть, его реакция была преувеличенной из-за недавней гибели его лучшего друга Блэра Пича, убитого полицейским на антинацистском митинге в Лондоне за год или за два до этого. В тот момент мы совсем не поняли причину бурной реакции отца, тем более что Коко и Лерой действительно были замечательными персонажами. Наверное, в 1980-х годах в сельском Саффолке мы с сестрой казались смуглыми по сравнению с остальными. Помню еще, что по дороге домой мы с сестрой поссорились.
 
Вскоре после этого случая при первой же встрече в новой школе какой-то семилетний мальчик назвал меня «паки». К этому времени я уже знал, что это ругательство, и ударил его, как мне кажется, в живот. Как и большинство хулиганов, он закричал и стал звать на помощь учителя, и в результате я оказался в кабинете директора школы. Мистер Йелланд, обладавший совершенно понятным отвращением к драке, был взбешен. Я рассказал ему, что произошло, он отпустил меня, и я вышел, все еще страшно напуганный. По-видимому, мистер Йелланд отличался еще большим отвращением к проявлениям расизма, поскольку мой соперник был на неделю отлучен от школы.
 
Эти банальные примеры примитивного расизма весьма незначительны, и я не могу сказать, что страдал от проявлений расизма на протяжении всей жизни. Моя мать индианка, но у меня не очень темная кожа, так что меня часто принимают за итальянца или испанца. У меня настоящее английское имя и такой акцент, который позволил бы работать диктором на радио BBC. Я был в Индии несколько раз, но только по работе или в качестве туриста. В одном из путешествий я нашел место, откуда происходит моя родня, но с научной точки зрения это не представляло большого интереса; я выяснил только, что ДНК, доставшаяся мне от матери, появилась где-то в районе Мумбаи примерно 20 тысяч лет назад. Никакого озарения не произошло: я имею к Индии такое же отношение, как крикет. Ни моя мама, ни ее родители никогда не бывали в Индии. Еще до их рождения их родители переселились в Гайану (Южная Америка), где моя мама провела первые 20 лет жизни, прежде чем перебралась в Англию, как сделали многие женщины из Гайаны, когда Англии понадобился медицинский персонал для Национальной системы здравоохранения. Теперь мама живет в Канаде.
 
Мой отец родился в Скарбурге, Йоркшир, а его семья жила на северо-востоке Англии как минимум с XVII века. Семья Резерфордов прочно связана с этой местностью и имеет собственный тартан и девиз: nec sorte, nec fato (не случай и не судьба). На мой взгляд, этот девиз имеет непосредственное отношение к эволюции и генетике.
 
Когда отцу было пять лет, семья эмигрировала в Новую Зеландию, где уже было немало Резерфордов, включая знаменитого Эрнеста, но в двадцатилетнем возрасте отец отправился обратно на родину. Сестра отца, моя тетя, по-прежнему живет на другом краю света и от австрийского еврея имеет сына, моего двоюродного брата – такого же совершеннейшего новозеландца, как и две его дочери, мои двоюродные племянницы. Мои родители развелись, когда мне было примерно восемь лет, и мы стали жить с подругой (а теперь уже женой) отца, которая вырастила нас, как собственных детей. Она родом из Восточной Англии, и надгробия ее предков по материнской линии от XVII века до наших дней возвышаются на церковном кладбище в Эссексе. Ее отец и его сестра были сиротами. Их вырастили сестры милосердия в Ливерпуле. Однако когда мы пытались восстановить семейное дерево, оказалось, что ее дед, возможно, был евреем из России по имени Джозеф Абрахамс, принявший при натурализации имя Джозеф Адамс и полностью порвавший со своей историей. У подруги моего отца уже было двое своих детей, но ветви наших семейных деревьев сплелись, когда через 16 лет после моего рождения у отца и его подруги родился общий ребенок.
 
Теперь мы все уже взрослые. Моя сестра вышла замуж за англичанина из Южной Африки с голландскими и немецко-еврейскими корнями, и у них родились две дочери. Мой средний брат женился на шведке и живет на родине создателя биологической таксономии, в Уппсале. Их дети имеют две национальности и с рождения говорят на двух языках. Мой младший брат живет с иранкой, чья семья находится в изгнании. Сестра моей приемной матери замужем за человеком, который ребенком был брошен в Греции и усыновлен английской семьей. У них три сына: старший женат на англичанке, мать которой наполовину немка, наполовину мальтийка. Я женат на англичанке с ирландскими и уэльскими корнями с обеих сторон. Всех троих наших детей я родил в Лондоне, причем один из моих сыновей появился на свет всего в километре от работного дома Хакни, где, если верить документам XIX века, жил и умер в нищете один из 32 моих пра-пра-пра-прадедушек, носивший великолепное имя Ликургус Хэнди.
 
Вот такие дела. За одно поколение семья русских евреев превратилась в английских язычников, мой двоюродный брат родился в Новой Зеландии, а племянница и племянник оказались шведами. Иногда, когда меня спрашивают или когда я заполняю официальные документы, я объявляю себя наполовину индийцем, наполовину англичанином. Но так ли это? Я родом из Ипсвича, но теперь, когда мне перевалило за 40, я гораздо больше времени провожу в Лондоне. И моя родословная представляется мне «семейным деревом дворняги» – не столько деревом, сколько запутанными зарослями.
 
Насколько типична такая ситуация? Хотя на протяжении всей истории человечества люди женились неподалеку от дома, всегда существовала тенденция к аутбридингу (неродственному скрещиванию). Во всяком случае, в некоролевских семьях. Нет смысла повторять, что расовая дискриминация – идиотизм, но в моем случае прозвище «паки» вообще не имеет смысла. И еще более абсурдно сравнивать меня и мою сестру с афроамериканцами, какими бы чудесными ни были или ни казались нам Коко и Лерой. Я не знаю родословной актеров Айрин Кары и Джина Энтони Рэя, но практически уверен, что в генетическом плане я намного ближе к мальчикам-расистам из Саффолка, чем эти двое черных ребят из «Славы» друг к другу. Причем это относится к моим предкам как с британской стороны, по отцу, так и с индийской стороны, по матери.
 
Дело в том, что 100 тысяч лет назад Африку начали покидать небольшие популяции людей, которые постепенно разрастались и расселялись по всему миру. В формировании нашего генетического пула участвовали лишь некоторые популяции; их было гораздо меньше, чем тех, кто остался на родине. В статистике такую ситуацию назвали бы ошибкой выборки. Отбирая всего несколько образцов из большой разнородной популяции, вы получаете нерепрезентативную выборку по отношению к исходной группе. И вот из этого небольшого и нерепрезентативного образца и сформировалась ДНК всех современных людей, за исключением африканцев. По этой причине, даже будь я русским, шведом или маори, генетическое сходство между мной и мальчиками из Саффолка больше, чем между потомками большой популяции людей, оставшихся в Африке.
 
Генетика показывает, что рас не существует, а их концепция является крайне ошибочной, однако эту науку придумал расист.
 
Я догадываюсь, что у тех мальчиков не было прочной базы знаний относительно вариабельности генетики человека и миграционных процессов, и они, по-видимому, вовсе не хотели прокомментировать идею эволюции человека. Расизм – это способ запугивания окружающих и усиления самоидентификации в ущерб другим людям: кто бы ты ни был, ты не такой, как мы. Но если из анализа моего семейного дерева можно сделать хоть какой-то вывод, то он сводится к следующему: история семей смеется над концепцией рас и показывает, что определение расы в бытовом понимании является глубоко ошибочным. Современная генетика подтверждает этот вывод, и вскоре я об этом расскажу. Сейчас я только сформулирую свой тезис: не существует никаких важных генетических элементов, на основании которых какая-либо группа людей могла быть идентифицирована как «раса». В генетическом смысле рас не существует.
 
Я не знаю такой группы людей, которую можно было бы научно обоснованным путем описать по составу их ДНК. Между людьми существует масса генетических и физических различий, но никакие из них не позволяют оперировать термином «раса». Вопрос о смысле этого термина в научном плане остается весьма сложным и противоречивым. Повторю, что в целом для генетиков такого понятия просто не существует. Оставим в стороне политические соображения, хотя в обсуждении этого вопроса невозможно не почувствовать несправедливости, неправоты и морального унижения. Роль ученого заключается в том, чтобы удалить эти субъективные оценки из объективной реальности и показать, как обстоят дела на самом деле, а не как мы их себе представляем.
 
Забавно, что генетика как наука родилась из исследований расовых различий, и начал эту работу расист. История моей науки неразрывно связана с идеями, которые сегодня считаются позорными: расизм, господство, предубеждения и евгеника. Как любая реальная история, как любое реальное семейное дерево, эта наука развивалась весьма непростым путем. Все генетики, все статистики и, вообще говоря, все ученые находятся в большом интеллектуальном долгу перед одним расистом викторианской эпохи, гений которого во многом сформировал современный мир. Этого человека звали Фрэнсис Гальтон, и его история, как многие важные истории в биологии, начинается с Чарлза Дарвина.
 
Книгу «О происхождении видов» Дарвин опубликовал в ноябре 1859 года, и она незамедлительно стала бестселлером. Первое издание было распродано практически сразу (точно не известно, было ли оно распродано, но Дарвин писал об этом в дневниках), и в январе 1860 года тиражом 3000 экземпляров было выпущено второе издание.
 
Дарвин не отличался крепким здоровьем и, возможно, подхватил какую-то болезнь (мы не знаем какую) во время путешествия на «Бигле», когда обнаружил доказательства эволюции и движения земной коры, начал размышлять о развитии жизни на Земле и различиях и сходстве между людьми и континентами. Он вел обширную переписку, но редко и неохотно выступал на публике. К счастью, у него были такие громкоголосые сторонники, как Томас Хаксли и Джозеф Гукер, распространявшие главную идею Дарвина об эволюции за счет отбора и наследования модификаций.
 
В 1850-х годах Дарвин уже был известен в научной среде благодаря своим путешествиям, но после публикации книги он стал звездой. В наши дни слово «гений» используется на каждом шагу, но Дарвин, бесспорно, был гением во всех смыслах, лично для меня – величайшим из всех ученых во всех областях. Никто не сделал больше, чем он, чтобы определить место человека и жизни в целом во всей Вселенной. Он объяснил, почему жизнь на Земле именно такая, а не иная, и очень четко определил связь между человеком и другими животными. Более того, хотя обычно я считаю выстраивание по ранжиру бессмыслицей и идолопоклонством, я с радостью помещаю Дарвина на самый верх интеллектуальной пирамиды, поскольку он был чрезвычайно скромным человеком и воздавал должное всем Томам, Дикам и Гарриет, которые хотя бы самым незначительным образом способствовали созданию его теории.
 
Фрэнсис Гальтон тоже был гением, но он был тяжелым человеком, и писать о нем намного труднее. Гальтон приходился Дарвину двоюродным братом, и книга Дарвина и его идеи очень сильно на него повлияли. У них был общий дед, Эразм Дарвин, женившийся дважды. Эразм тоже был крупным ученым и мыслителем и вместе с Самюэлем Гальтоном участвовал в создании Лунного общества, объединявшего интеллектуалов и деловых людей Бирмингема, таких как Джозайя Веджвуд и Джеймс Уатт, а также нескольких ученых. Члены общества встречались раз в месяц в ближайший к полнолунию понедельник (при лунном свете легче было добираться домой). Их общение подготавливало почву для рождения лучших идей Викторианской эпохи.
 
Обе части семьи Эразма Дарвина здравствовали и процветали. Дарвины были учеными и врачами, Гальтоны – квакерами и оружейниками (весьма странное сочетание, поскольку религиозные люди обычно являются противниками насилия). Фрэнсис был сыном Самюэля Гальтона и Франс Дарвин. Он родился в 1822 году недалеко от Бирмингема в доме, который прежде занимал еще один научный гений – философ, теолог и химик Джозеф Пристли.
 
Гальтон всю жизнь превозносил двоюродного брата и находился под сильным впечатлением от дарвиновского magnum opus, вышедшего в 1859 году. Эта книга оказала сильнейшее влияние на его деятельность. Через три недели после выхода книги Гальтон написал Дарвину теплое письмо в характерном викторианском стиле:
 
«Позвольте мне добавить свои поздравления в связи с завершением Вашего удивительного труда ко всем тем словам, которые Вы, я уверен, получаете со всех сторон. Я с невыразимой радостью, которую редко испытываешь по окончании юношеских лет, был вовлечен в совершенно новую область знаний, которая, тем не менее, тысячью путями связана со многими другими вещами. Я слышал, Вы готовите второе издание. На странице 68 тривиальная ошибка, касающаяся носорогов…»
 
Кроме ошибки относительно носорогов, первая глава книги Дарвина содержит также информацию о скрещивании голубей и растений, а также о множестве разных ползающих и летающих существ. Дарвин продемонстрировал изменчивость живых организмов: они не созданы раз и навсегда, но их форма и поведение могут подчиняться человеческой воле за счет селективного скрещивания. Это исследование послужило основой для развития идеи о процессе естественного отбора в природе.
 
Изучив основополагающий труд двоюродного брата, Гальтон начал размышлять над тем, нельзя ли улучшить человечество с помощью селективного скрещивания. По сравнению с Гальтоном, Дарвина можно назвать специализированным ученым, хотя слово «ученый» появилось только в 1834 году. В некотором роде произвольное деление на сферы научного знания, к которому мы привыкли со школьных лет, тогда не было в ходу, и многие ученые занимались самыми разными вещами. Дарвин, кроме голубей, интересовался червями, хищными растениями и усоногими рачками, называемыми «морскими уточками», хотя его также увлекала геология, что сыграло важнейшую роль в формировании его эволюционного мышления.
 
В сравнении с кузеном Гальтон был скорее математиком, но внес весьма существенный вклад в различные сферы познания. Среди его многочисленных подарков миру можно назвать первую карту погоды, напечатанную в газете, научные основы дактилоскопического анализа, множество статистических методов обсчета данных, легших в основу современной статистики, фундаментальное исследование по психологии синестезии, проветриваемую шляпу, в которой голова не потела даже при активной умственной работе, а также многое другое, что он сделал за свою долгую и плодотворную жизнь. Он подарил нам слово «евгеника», о чем мы поговорим позже, а также формулу «питание против воспитания», которая прилипла к генетике и смысл которой я попытаюсь разъяснить. Еще он придумал новый способ резать пирог, о чем сообщалось в научном журнале Nature, где позднее было опубликовано сообщение о расшифровке структуры ДНК и первые результаты анализа человеческого генома, ставшие достоянием широкой общественности.
 
Моя собственная история (в науке) связана с историей Гальтона не каким-то специфическим образом, а так же, как история всех тех, чьи интеллектуальные корни тянутся от Университетского колледжа Лондона. Как Дарвин и Гальтон, я поступил в университет, чтобы изучать медицину. Однако я не захотел быть врачом и долгое время искал для себя что-то более подходящее. Дарвин в Эдинбурге тоже отвлекся от занятий медициной и переключился на таксидермию. Его учитель Джон Эдмонстоун был активным сторонником отмены рабства, и его влияние способствовало формированию Дарвина в качестве аболициониста. А я вместо лекций ходил в кино. Гальтон несколько лет все же обучался медицине в Бирмингеме и Лондоне, но переключился на математику и оставил наиболее заметный след именно в мире чисел.
 
За всю свою долгую и разноплановую карьеру Гальтон был постоянен в одном: он искал числа. Он измерял. Он развернулся именно в статистике и неустанно стремился измерить человеческие признаки и формализовать и описать границы различий. Мы с вами уже обсуждали современные возможности поиска генетических предков, когда за 100 фунтов и один плевок в пробирку коммерческие лаборатории выдадут вам описание вашей ДНК. Результат, на мой взгляд, не содержит ничего важного для конкретного человека, но у коммерческих компаний, таких как 23andMe, накапливается колоссальный объем данных относительно человеческого генома, намного превосходящий объем данных, с которым работают в научных учреждениях.
 
Гальтон делал то же самое. Он понял значение больших массивов данных (теперь мы называем их «большими данными» – big data), а также был достаточно проницателен, чтобы оценить наше невероятное восхищение самими собой и готовность платить за удовлетворение самолюбия.
В 1884 году на Международной выставке здравоохранения в южном Кенсингтоне, там, где сейчас расположен Музей науки, развернулся невероятный спектакль: здесь были воссозданы грязные улицы городов и представлены новейшие дренажные системы, призванные улучшить санитарные условия жизни и состояние здоровья населения, и были даже фонтаны с электрической подсветкой. Выставку посетили четыре миллиона человек.
 
Гальтон тоже был здесь. Он организовал Антропоморфную лабораторию, где с посетителей брали 3 пенса (примерно 80 пенсов в современном выражении) и просили их заполнить карточку с персональными данными (анонимно; копия оставалась у Гальтона). «Целью лаборатории, – сообщал Journal of the Anthropological Institute после завершения выставки, – было показать публике, насколько просто можно измерить и зарегистрировать основные физические характеристики человека».
 
Да, их можно измерить и сравнить. Какие-то показатели были очевидными: рост, вес, цвет волос, обхват плеча. Другие – более сложными: острота зрения, сила удара, способность распознавать цвета и слышать высокие звуки, что проверялось с помощью свистка, созданного обществом «Тисли и Ко.», Бромптон Роуд и господином Хоксли, Оксфорд Стрит. «У посетителей не возникало никаких проблем, – комментировал Гальтон, – хотя иногда в лабораторию заходили люди, которые, очевидно, были не совсем трезвы».
 
Какая понятная схема. Сегодня происходит то же самое – люди платят, чтобы получить какую-то информацию на основании своей ДНК, буквально, как в Антропоморфной лаборатории Гальтона. Наш интерес к самим себе приводит к тому, что мы не только соглашаемся на сдачу биометрической информации, но и готовы платить за эту привилегию. В сумме Гальтон получил по три пенса с 9337 человек; он собрал данные и проанализировал сходства и различия всех параметров.
 
Марк Твен в 1869 году писал, что путешествия убивают предрассудки, мракобесие и ограниченность мышления. Гальтон в 1840-х годах много ездил по миру, как делали в XIX веке многие молодые люди из привилегированного класса. Он побывал в Турции, на Среднем Востоке и в Египте. Во время двухлетней экспедиции с Королевским географическим обществом он отправился даже дальше, туда, где теперь находится Намибия, и публиковал бестселлеры о своих путешествиях в самое сердце черноты.
 
Биометрическое оборудование Гальтона
 
Биометрическое оборудование Гальтона

На рисунке 1 изображен изогнутый уровень для поочередного определения остроты зрения обоих глаз. Листки взяты из молитвенника издательства Shilling Diamond (хотя Гальтон указывал, что знакомые тексты дают необъективные результаты, и что лучше использовать таблицу логарифмов – он ведь был математиком). На рисунке 2 изображено устройство для определения «ощущения цвета»: участника просили идентифицировать оттенки зеленой шерсти в пяти картриджах.
 
Однако формула Твена в случае Гальтона не сработала. Он хранил и питал глубоко укоренившееся ощущение иерархии людей и позднее отразил это в ряде работ. В 1873 году он опубликовал в The Times статью о том, что Африку можно было бы использовать эффективнее, заселив ее китайцами, поскольку свойства «негритянской расы» не позволяли популяциям активно развиваться без помощи Британии. Гальтон признавал, что некоторые «негроиды» накопили какое-то состояние и обладали интеллектуальным багажом, характерным, по его мнению, для «англосаксов», но, тем не менее, «в среднем обладают недостаточным интеллектом, самостоятельностью и самоконтролем, чтобы вести достойную цивилизованную жизнь без серьезного контроля и поддержки со стороны».
 
Поэтому он предполагал, что Африка расцветет, став колонией Китая: «Китаец – человек иного сорта, обладающий выдающимися способностями к созданию цивилизации высокого уровня. Он – единственное достоинство своей страны, в которой все еще продолжаются темные века, которые, однако, не заглушили способностей этой расы».
 
Впрочем, сначала Гальтон все же упомянул имеющиеся в изобилии недостатки «китайца», к которым отнес хитрость, отсутствие оригинальности и застенчивость. Для сравнения, «араб – лишь потребитель того, что производят другие; он скорее разрушитель, чем созидатель, и он непродуктивен».
 
Сегодня эти определения заставляют содрогнуться, но и тогда такой образ мысли вовсе не был нормой и принимался далеко не всеми, так что не стоит думать, что таковы были викторианские принципы всего общества. Расизм предрешил судьбу империи, это был конец рабства, пик которого пришелся на довикторианскую эпоху, хотя Британская империя все еще была крепка и горда собой. В 1807 году Уильям Уилберфорс провел в парламенте Закон о запрете работорговли, значительно пошатнувший систему рабства, однако Закон об отмене рабства был принят только в 1833 году.
 
Семейное дерево Дарвинов, Гальтонов и Веджвудов оказалось удивительно плодовитым. До Чарлза Дарвина жили основатель династии оружейников Джозайя Веджвуд и Эразм Дарвин. Одновременно с Чарлзом жил Гальтон, а среди потомков Дарвина множество выдающихся ученых, писателей и актеров. Гальтон гордился своей родословной, и после выхода книги Дарвина собрался заняться изучением выдающихся семей. Дарвин исследовал кости самых разных пород голубей и обнаружил, что, несмотря на невероятное разнообразие перьев, клювов или ног, все они принадлежат к одному виду, а все различия получены в результате многолетних экспериментов по скрещиванию. Это было очень важно для теории, поскольку показывало, что виды пластичны, а не созданы в неизменном виде раз и навсегда. Гальтон не думал о перьях. Он думал о гении и таланте – не в последней степени по той причине, что в его собственной семье этого было предостаточно.
 
Через 10 лет после того, как его двоюродный брат перевернул мир, Гальтон опубликовал книгу «Наследуемый гений», в которой сформулировал идею о том, что выдающиеся мужчины (главным образом, мужчины) появляются в основном в одних и тех же семьях.
 
«Общая цель моего исследования заключается в том, чтобы показать, что высокая репутация является прекрасным доказательством больших способностей; затем обсудить связи между множеством выдающихся людей, в частности, английских судей от 1660 до 1868 года, государственных деятелей эпохи правления Генриха III и премьер-министров за последние 100 лет, и на этом основании вывести общее заключение относительно законов наследования умственных способностей. Далее я исследую родственные связи наиболее известных глав государств, деятелей литературы, ученых, поэтов, художников и музыкантов, о которых рассказывает история. Я также рассмотрю родословную некоторых высокопоставленных священнослужителей и современных философов».
 
Репутация не относится к разряду признаков, измеряемых в ярдах или футах, вольтах или амперах. Поэтому отправная точка исследования кажется спорной. Нужно отдать должное Гальтону как настоящему ученому: он признавал ограничения своей методологии и позднее переключился на сравнительный анализ близнецов для изучения роли биологии и окружающей среды, питания и воспитания. Дарвин прочел книгу «Наследуемый гений» (точнее, Эмма прочла ее мужу вслух) и отправил автору эмоциональное письмо, отмечая четкость изложения.
Гальтон предположил, что общество можно улучшить, если учесть наследование способностей, продемонстрированное им на примере великих исторических личностей, и удерживать слабых от вступления в брак, заключая их в мужские и женские монастыри. В 1883 году он придумал слово «евгеника».
 
На основании этого труда и своих путешествий Гальтон объяснял, почему одни люди лучше или успешнее других. Эти идеи со всей прямотой он и изложил в своей статье в The Times. В последнем десятилетии XIX века политики и мыслители были обеспокоены тем, сможет ли Британия со своими «человеческими ресурсами» одержать победу в англо-бурской войне, разгоревшейся в Африке с начала 1880-х годов. Они обратились к Гальтону.
 
Влияние Гальтона было велико. В 1912 году его лекцию посетил Уинстон Черчилль и через несколько лет поднял в парламенте вопрос о британских человеческих ресурсах. Как Черчилль, так и Рузвельт желали нейтрализовать «слабых разумом» (так в эпоху правления Эдуарда называли людей с различными нарушениями психики, поведения и умственных способностей). До того как стать президентом, Рузвельт высказал мысль, что очищение американских человеческих ресурсов послужит «на благо цивилизации и интересов всего человечества».
Мэри Стоупс сегодня известна как борец за репродуктивные права женщин, и ее именем названы сотни клиник всего мира, где женщинам оказывают различную помощь в сфере деторождения. Но у нее было несколько чудовищных идей, касающихся, в частности, насильственной «стерилизации тех, кто непригоден стать родителем» (например, ирландцев в Лондоне). В 1930-х годах она писала восторженные письма одному возвышавшемуся европейскому политику, восхваляя его реформаторский подход к изменению структуры населения с помощью методов евгеники. Звали политика Адольф Гитлер.
 
Евгенику поддерживали многие политики. Один из главных стратегов построения здорового общества, чьи идеи легли в основу Национальной системы здравоохранения, барон Уильям Беверидж, говорил следующее:
 
«…те люди, которые из-за различных дефектов не могут занимать полноценное место в индустриальном обществе, должны быть признаны недееспособными. Они должны находиться на содержании у государства, но с полной и окончательной потерей всех гражданских прав, включая не только право голоса, но и гражданские свободы и право иметь детей…»
 
Джордж Бернард Шоу, примыкавший к левому политическому крылу, говорил: «Единственный настоящий и возможный социализм заключается в социализации избирательно скрещиваемых людей».
 
К счастью, Британия не включила евгенику в свою политическую программу, хотя была интеллектуальной родиной этой идеи. Еще до Дарвина и Гальтона о росте народонаселения и контроле над ним беспокоился Томас Мальтус, заложивший основы идеи об улучшении «человеческих ресурсов». Однако в США и в нескольких других странах (например, в Швеции) насильственная и часто тайная стерилизация применялась с энтузиазмом. Начиная с 1907 года, когда первый мандат на стерилизацию был выдан в штате Индиана, до 1963 года насильственная стерилизация была узаконена в 31 штате, но наиболее активно применялась в Калифорнии. Последние случаи насильственной стерилизации в этом известном своим либерализмом штате произошли в 2010 году. В XX веке было стерилизовано более 60 тысяч мужчин и женщин (особенно женщин), обладавших нежелательными для общества качествами; мужчины часто подвергались стерилизации после совершения противоправных действий. Женщины американских индейцев подвергались стерилизации тысячами, и вплоть до 1970-х годов негритянских женщин, уже имевших нескольких детей, стерилизовали под угрозой лишения социального обеспечения, а иногда и без уведомления.
 
Все эти ужасы совершались в XX веке, как и экстремальные проявления контроля над численностью населения путем умерщвления и стерилизации в период холокоста. Нацисты уничтожили не только миллионы евреев, но и множество гомосексуалистов, цыган, поляков и людей с умственными заболеваниями.
 
Но это не принесло значительного результата в плане «очищения популяции». Чтобы «оздоровить» немецкую нацию, нацисты уничтожили или стерилизовали более четверти миллиона людей с шизофренией. В результате количество шизофреников в стране на протяжении нескольких лет после падения Третьего рейха было довольно низким, но неожиданно сильно возросло в 1970-х годах. Шизофрения связана с несколькими десятками или даже сотнями генетических вариаций, которые есть у совершенно здоровых людей. А многие шизофреники не имеют детей, так что евгеническая программа «очищения», по-видимому, не имела долгосрочных последствий.
 
Само слово «евгеника» поначалу не имело такого мрачного значения, как теперь. В 1904 году усилиями Гальтона было создано Бюро евгенических записей, во главе которого стоял он сам. Это Бюро было частью Университетского колледжа Лондона – первого в мире светского университета, первого университета, куда стали принимать женщин, первого университета, где профессором стал еврей, истинного бастиона прогрессивной мысли, свободной от влияния религиозной доктрины. После смерти Гальтона в 1911 году Бюро стало именоваться Национальной евгенической лабораторией Фрэнсиса Гальтона.
 
К тому моменту, когда я поступил в университет в 1990-х годах, из названия лаборатории давно исчезло ужасное слово, и она стала Лабораторией Гальтона на факультете Генетики и биометрии человека. На протяжении тридцати лет она размещалась в тусклом строении 1960-х годов на Стивенсон-вэй, к северу от основного кампуса колледжа: застланные линолеумом полы, матовые стекла и типичные оранжевые панели на стенах. Большую часть лекций я слушал в здешней аудитории и именно здесь выполнил свою первую исследовательскую работу. Каждый день я много раз проходил мимо стеллажа, где были выставлены некоторые биометрические приборы Гальтона (на которые я практически не обращал внимания): устройства для измерения размера головы и силы звука, а также копия составленной им карты расселения наиболее привлекательных женщин Великобритании (в соответствии с его критериями, самые красивые женщины жили в южном Кенсингтоне, самые некрасивые – в Абердине).
 
Теперь факультет переехал на полкилометра к югу, в Дарвиновский павильон с синей табличкой, на которой написано, что Чарлз Дарвин жил здесь в промежутке между путешествием на «Бигле» и долгим пребыванием в Даун-Хаусе, где он создал свой знаменитый труд. Здание, где раньше размещалась Лаборатория Гальтона, практически пустует. Там осталось лишь несколько отделов, в одном из которых хранится коллекция Гальтона, а также его письма, записки и научное оборудование.
 
Забавно провести сравнение между этими двумя выдающимися учеными XIX века. Дарвин рассказал нам, как происходит эволюция. Гальтон разработал механизмы изучения наследственности. Он ввел практику исследования идентичных близнецов как способ определения роли биологических и социальных факторов – питания и воспитания.
 
Во многом эти двое – прямая противоположность по отношению друг к другу. Дарвин был чрезвычайно чувствительным, Гальтон – надменным. Дарвина всегда грызли сомнения, Гальтон решительно отстаивал свои идеи. Дарвин изобрел эволюционную биологию, Гальтон основал и формализовал многие аспекты биологических исследований человека. Оба работали в эпоху, когда изучение жизни продвигалось семимильными шагами, и зарождались общие биологические теории. Великий моравский ученый XIX века Грегор Мендель, который жил и работал в то же самое время, но о трудах которого не вспоминали вплоть до начала XX века, определил законы наследования – как признаки передаются из поколения в поколение от двух родителей одному ребенку.
 
В первых десятилетиях XX века, в значительной степени в стенах Университетского колледжа Лондона, от союза дарвинизма и статистики родилась новая отрасль биологии, описавшая механизм эволюции посредством естественного отбора. Вскоре было установлено, что носителем генетического материала является ДНК, а в 1953 году Уотсон и Крик показали, что ДНК представляет собой двойную спираль, что позволяет ей не только копировать саму себя для передачи следующему поколению, но и хранить закодированную информацию, воспроизводящуюся при каждом делении клетки. В расшифровке кода в 1960-х годах принимали участие многие ученые. Оказалось, что этот код содержит инструкции для синтеза белков, что помогло понять, почему возникают некоторые болезни и почему люди выглядят по-разному. Небольшая модификация кода приводит к синтезу слегка различающихся белков, что может иметь видимые последствия: другой цвет глаз и кожи или тип волос.
В том удивительном столетии победоносного развития науки мы занялись изучением биологических различий между людьми. Измеряя физические параметры и анализируя их в широком масштабе, Гальтон заложил основы биометрии – измерения человеческих признаков. Генетика позволяет нам заглянуть под кожу и обнаружить истинные причины различий, а также определить время и место их появления. У нас есть инструменты для анализа различий между отдельными людьми и целыми популяциями на молекулярном уровне. Вместо видимых признаков (фенотипа) мы теперь исследуем параметры, которые определяют эти признаки и которые являются главной мерой всех истинных различий между людьми (генотип). Такие изменчивые и непостоянные признаки, как национальная или религиозная принадлежность, следует отбросить как грубый анахронизм, поскольку окончательные ответы на вопросы о различии и сходстве мы найдем только с помощью ДНК и генетики.
 
Генетика расы
 
Вообще говоря, всё и так, и не так. Центр внимания биологии сместился с анализа формы костей и перьев (морфологических признаков) на анализ молекулярных механизмов задолго до того, как мы узнали о центральной роли ДНК. И даже до того, как мы смогли предположить, что ДНК имеет какое-то отношение к передаче наследственной информации. Система групп крови (I, II, III и IV, или A, B и 0), которой мы пользуемся до сих пор, сформировалась во время Первой мировой войны. В 1919 году польские ученые Людвик и Ханка Хиршфельд исследовали распределение групп крови у солдат из 16 различных популяций (разделение происходило, главным образом, по странам, но евреи были вынесены в отдельную группу). Они анализировали белки, синтезирующиеся на основе аллелей одного и того же гена, и обнаружили различия в частоте встречаемости разных групп крови в разных популяциях. Такую же систему использовал в 1970-х годах генетик Ричард Левонтин, анализировавший группы крови с гораздо более высокой точностью, что стало возможно благодаря развитию молекулярной биологии. Он проанализировал сотню аллелей генов, отвечающих за группы крови – небольшие различия в одном и том же гене у разных людей. В знаменитой статье, опубликованной в 1972 году, Левонтин количественно описал различия между молекулами групп крови и показал, что наиболее сильные различия имеют место не между расами, а внутри каждой расы. По данным генетического анализа до 85 % вариаций в группах крови имеет место внутри каждой расовой группы. Из оставшихся 15 % вариаций только 8 % связаны с принадлежностью к той или иной расе.
 
С тех пор эти результаты были воспроизведены в других исследованиях с другими генами. Это означает, что биология на фундаментальном уровне не всегда соответствует тому, что мы видим своими глазами. В генетическом плане два чернокожих человека с большой вероятностью отличаются друг от друга сильнее, чем белый человек от черного. Другими словами, хотя мы отчетливо видим некоторые различия между белыми и черными людьми, общее количество различий между ними значительно меньше, чем между черными людьми. Если с лица Земли исчезнут все люди за исключением какой-то одной расовой группы, скажем, жителей Восточной Азии, оставшиеся все равно будут содержать 85 % генетических вариаций, которые сегодня несет в себе все человечество. Возможно, люди внутри одной расовой группы кажутся более или менее одинаковыми, но это означает только то, что гены, отвечающие за физические характеристики, с которыми мы обычно связываем расовую принадлежность, оказывают исключительно фенотипическое влияние. Конечно, морфологические различия реальны, и мы это знаем, но они не отражают содержания всего генома.
 
Однако различия есть: видимые, измеряемые и скрытые. Было бы нечестно не признавать их существование. У жителей Восточной Азии кожа темнее, чем у европейцев, волосы плотнее и темнее, и есть так называемая «монгольская складка» (эпикантус), определяющая характерный разрез глаз, который отличает азиатов от других жителей планеты. Генетика отслеживает причины этих вариаций. Некоторые из них – просто результат генетического дрейфа: ДНК меняется со временем и закрепляется в популяции не из-за пользы, а просто по той причине, что ею обладали люди, от которых произошла эта популяция. Другие признаки, возможно, дают какое-то селективное преимущество, но доказать это очень сложно. Бледная кожа, связанная с вариациями всего нескольких генов, практически наверняка появилась как адаптация к недостатку солнечного света в туманной Европе и, соответственно, сниженной способности синтезировать витамин D, но еще и как результат целого ряда других факторов, таких как повышенная устойчивость к обморожению или просто предпочтение при выборе партнера. У людей существуют естественные предпочтения, которые могут определяться не только бессознательным отбором признаков, делающих жизнь более успешной (умение находить еду или крепкие мышцы, чтобы удирать от саблезубых кошек). Кто-то просто предпочитает людей с определенными чертами, например рыжих, и в результате в пуле генов сохраняются гены рыжих волос.
 
Пресса, да и в какой-то степени ученые, без устали рассуждают об эволюции некоторых особенностей поведения и объясняют их тем, что они обеспечивают те или иные преимущества. Многие из этих теорий абсолютно бессмысленны и смешны: женщины любят розовый цвет, поскольку охотникам и собирателям нужно было уметь находить спелые ягоды; дети кричат по ночам, чтобы не давать родителям заниматься любовью и создавать им конкурентов в виде братьев и сестер. Подобные псевдонаучные гипотезы мы называем адаптациями, некоей формой панглоссизма (по имени доктора Панглосса из «Кандида» Вольтера). Этот вечный оптимист считал, что для всего на свете есть причина. Так, форма нашего носа позволяет носить очки, а форма ног прекрасно подходит для брюк хорошего покроя.
 
Скучная правда заключается в том, что мы знаем всего несколько отличительных человеческих признаков, очевидно являющихся адаптациями, эволюционировавшими в специфических географических зонах. Один из этих признаков – цвет кожи. Другой – способность переваривать молоко, возникшая в результате развития молочного животноводства.
 
Ярчайший пример региональной адаптации касается самой главной причины смерти людей за всю историю человечества. У людей, живших в малярийных районах, возникли две мутации, обеспечивающие некоторую степень защиты от двух версий заболевания, вызываемого паразитами Plasmodium falciparum и Plasmodium vivax. Изменение гена гемоглобина А приводит к изменению формы клеток крови. Они становятся серповидными и жесткими. Люди с одной мутантной формой гена являются носителями серповидно-клеточного признака: в их крови есть некоторое количество аномальных клеток, но в обычных условиях они не больны. Люди с двумя мутантными копиями болеют серповидно-клеточной анемией – серьезным заболеванием, с которым ежегодно рождается 300 тысяч детей. Проявления болезни – болевые ощущения, частые инфекции, повышенный риск инсульта и ранней смерти. Дело в том, что поврежденные кровяные клетки хуже снабжают ткани кислородом и образуют сгустки в кровеносных сосудах и органах. Однако носители болезни защищены от малярии. По этой причине, если посмотреть на распределение мутантного гена в человеческой популяции, мы увидим, что оно совершенно четко коррелирует с зонами распространения малярии. Кроме того, некоторые исследователи утверждают, что защитный ген существует у тех народов, предки которых выращивали сладкий картофель. Для посадок картофеля люди вырубали лес, а на пустом месте возникали болота. Где болота и стоячая вода – там комары, а где комары – там малярия. Так что вполне возможно, что появление болезни и, как следствие, возникновение гена устойчивости в какой-то степени связано с разведением сладкого картофеля. Таким образом, серповидно-клеточная анемия – расплата за положительный отбор генов устойчивости к самой смертоносной болезни за всю нашу историю.
 
Интересно, что серповидно-клеточную анемию воспринимают как «болезнь черных». До такой степени, что она часто упоминается (иногда в качестве ругательства) в лирике хип-хопа. Однако носительство и проявления серповидно-клеточной болезни не являются прерогативой чернокожих людей – не в последней степени по той причине, что термин «чернокожий» вообще не имеет смысла для описания людей африканского происхождения. Как мы уже выяснили, значительная часть всех генетических различий между людьми встречается именно на этом континенте, поскольку именно отсюда вышла небольшая группа людей, расселившаяся позднее по всему миру. Действительно, ген серповидных клеток чаще всего встречается к югу от Сахары, но он также распространен у жителей всех других регионов, подверженных сильному влиянию малярии, включая Средний Восток, Филиппины, Южную Америку и юг Европы, особенно Грецию. По-видимому, болезнь и эволюция устойчивости не очень сильно связаны с континентами или расами. В большинстве случаев мы не знаем, являются ли адаптацией те признаки, которые мы наблюдаем в том или ином регионе. Однако это не означает, что они не подвергались отбору.
 
Автостоп, сёрфинг и выметание отбором
 
Людей вроде меня чрезвычайно сильно интересует ушная сера. Засуньте мизинец в ушную раковину и покрутите там немного. То, что прилипло к вашему пальцу, называется ушной серой: это смесь мертвых клеток, волосков, пыли и других продуктов жизнедеятельности. Эта субстанция интересна тем, что ее свойства напрямую связаны с ДНК, так что по ним можно наблюдать связь между генотипом и фенотипом.
 
Существуют два основных типа ушной серы: влажная и сухая. Ген, определяющий эти два состояния, называется ABCCII и встречается в двух формах. Ген состоит из 4576 пар оснований, и в позиции 538 содержит либо основание G, либо основание A. Если в последовательности гена в этом месте находится G, в соответствующем месте в белке располагается аминокислота глицин, а если A – то аргинин. В зависимости от того, какая аминокислота находится в этом положении, белок принимает одну из двух слегка различающихся форм, а форма белка определяет тип ушной серы. Наследование этого невероятно важного фенотипического признака происходит в полном соответствии с законами Менделя. Ген влажной серы является доминантным: если в обеих копиях гена в положении 538 стоит G, у человека влажная ушная сера, если только в одной копии – у него тоже влажная ушная сера, но если в обеих копиях гена в этом месте располагается A, у него крошащаяся, рассыпчатая, сухая ушная сера. И вам станет еще интереснее, когда вы узнаете, как эти версии гена распределены в человеческих популяциях.
 
В генетике нас больше интересует не фенотип, а генотип и частота встречаемости различных аллелей в популяциях. Однако в случае ушной серы генотип и фенотип связаны напрямую. Например, если аллель сухой серы встречается в 50 % случаев, в группе из 100 человек у 25 будет сухая ушная сера, а у 75 – влажная (не 50:50, поскольку у людей с двумя разными версиями гена влажная ушная сера). В Африке вероятность встретить людей с геном сухой ушной серы практически равна нулю. А в Южной Корее все наоборот. В целом у жителей Восточной Азии сухая ушная сера встречается гораздо чаще, чем у других жителей Земли, и чем дальше к востоку, тем чаще встречаются люди с сухой ушной серой (можете проверить).
 
А в чем дело, почему это так? Одно из объяснений заключается в дрейфе генов: в дочерней популяции, от которой произошли жители Восточной Азии, гены сухой серы были распространены в большей степени, чем в популяции, которая мигрировала на запад, но никакой особой причины для закрепления этого признака не существовало. Это можно проверить, обратившись к генетике. Вот как это делается. Гены располагаются на хромосомах, но генетиков редко интересуют целые гены. Их в большей степени интересует однонуклеотидный полиморфизм (SNP), а именно единичные замены внутри генов, определяющие различия между людьми. Эти вариации не подразделяют ни на какие типы, поскольку они не вызывают заболеваний: это просто варианты написания, как «чашка чая» или «чашка чаю», «кило песка» или «кило песку». При изучении человеческой эволюции не ограничиваются анализом какого-то одного SNP, а сканируют всю ДНК на интересующем отрезке в поисках других SNP, поскольку ДНК передается от одного поколения к другому в виде крупных фрагментов. Поэтому ген, обеспечивающий какое-то преимущество, может наследоваться вместе с фланкирующими последовательностями ДНК.
 
Джордж Бернард Шоу был не только писателем и сторонником евгеники, но и лингвистом. В частности, он описывал Великобританию и Америку как две страны, разделенные общим языком. Вот список из пяти слов, которые пишутся по-разному в Великобритании и США, но состоят они из одинакового количества букв: grey (серый), disk (диск), barbeque (барбекю), theatre (театр) и adviser (советник). Составим из них бессмысленное предложение:
 
Your grey disc is a theatre barbecue adviser.
 
А теперь составим предложение (такое же бессмысленное) из тех же слов, но с допустимыми вариантами написания:
 
Your gray disk is a theater barbeque advisor.
 
Если эти слова не зависят друг от друга, собирая варианты написания по всему миру, мы получим все возможные комбинации этих пяти слов (всего 25) с одинаковой частотой. Если же какие-то из этих слов связаны между собой, например, прилагательное grey сочетается с существительным disc, эти два варианта чаще будут встречаться вместе. Именно такое явление и наблюдается в генетике. Как обычно, оно носит замысловатое техническое название: неравновесное сцепление генов. Слова grey и disc связаны, поскольку они объединены расположением и значением: прилагательное связано с существительным. В ДНК никакой смысловой связи между вариантами нет, но расположение двух соседних SNP играет очень важную роль. Генетиков интересуют варианты ДНК, встречающиеся в одинаковых сочетаниях. И теперь, имея доступ к полному человеческому геному, мы анализируем не пять вариантов, а десятки, сотни, тысячи и сотни тысяч. Отдельные сочетания SNP могут подвергаться неравновесному сцеплению в процессе отбора (если оба варианта полезны) или в результате так называемого «генетического автостопа», когда один вариант полезен, а второй просто находится рядом, и они вместе передаются следующему поколению. Поскольку я англичанин, для меня предпочтительной формой является grey disc, а с этими словами сочетается форма theatre. Поскольку они связаны, они с большей вероятностью наследуются не независимо, а вместе. Именно такие статистические данные позволяют понять, каким образом происходила наша эволюция.
 
Существует еще один родственный эффект – так называемое «выметание отбором». Этот эффект наблюдается, когда какой-то специфический вариант гена дает организму преимущество, и в результате переноса этого гена «автостопом» на протяжении многих поколений все остальные варианты удаляются из общего пула, пока не остается одна-единственная версия: your grey disc is a theatre barbecue adviser – теперь все эти варианты связаны между собой.
 
Перечисленные механизмы – ключевые инструменты в генетическом анализе. Сканируя ДНК людей из разных частей света и выявляя признаки неравновесного сцепления и селективного «выметания отбором», мы можем попытаться восстановить пути перемещения популяций. Для извлечения теней прошлого требуется весьма тонкий математический аппарат. Эти тени спрятаны внутри живых людей, так что вполне резонно предположить, что географическое распределение вариаций коррелирует с недавними перемещениями. Это логично, поскольку большинство проанализированных на сегодняшний день вариаций постепенно изменяются в пределах географических зон и более резко – на границе суши и моря. Хотя из-за быстроты перемещений людей в современном мире эти генетические картины постепенно размываются, пока еще мы можем определить место происхождения предыдущих поколений.
 
Вернемся к ушной сере. В 2011 году было высказано предположение, что ген сухой ушной серы подвергался положительному отбору при продвижении людей к востоку. Это вовсе не означает, что он дает своим обладателям какие-то явные преимущества; даже играя в Панглосса, достаточно трудно придумать, зачем человеку нужна хлопьевидная ушная сера. Возможно, положительный отбор этого варианта происходил просто в результате миграции людей в новые места обитания: у них рождались дети, и там, где они селились, частота встречаемости гена была выше, чем там, откуда они ушли. Это пример распространения гена с волной миграции; некоторые генетики называют этот механизм «сёрфингом». Возможно также, что этот вариант гена проделал свой путь на восток «автостопом» вместе с каким-то неизвестным геном, дающим некоторое реальное преимущество.
 
В 2009 году японские ученые предложили объяснение такой картины распределения ушной серы. Они предположили, что причина заключается в нашем обонянии. Наши подмышечные впадины, находящиеся там, где плечо соединяется с грудной клеткой, покрыты волосами, и человечество ежегодно тратит миллиарды долларов на дезодоранты, пытаясь скрыть естественный запах, издаваемый этой частью тела. Выясняется, что существует связь между типом ушной серы и нарушением, называемым аксиллярным (подмышечным) осмидрозом, который намного реже встречается у наших братьев с сухой серой в ушах. Людям с этим нарушением запах собственного пота мешает жить, и иногда они даже удаляют потовые железы хирургическим путем.
 
Возможно, ABCCII играет какую-то роль в активности потовых желез, но точно мы этого не знаем. Может быть, отбору подвергался запах (точнее, его отсутствие), а гены сухой ушной серы лишь следовали за ним «автостопом»? По-видимому, я только что прибегнул к тому же приему, который недавно описал: это всего лишь адаптационная гипотеза. Может быть, она справедлива, но пока мы этого не знаем. Это всего лишь интересная версия. Может оказаться, что жители Южной Кореи пахнут меньше остальных обитателей Земли, однако до сих пор этого чрезвычайно важного исследования никто не проводил.
 
Пока мы с вами находимся на Дальнем Востоке, можно привести пример еще одного так называемого «расового признака». Он более заметен, чем тип ушной серы, но тоже связан с потовыми железами и тоже встречается тем чаще, чем дальше мы продвигаемся к востоку. В данном случае речь идет о гене EDAR. Важно заметить, что этот ген имеет не одну функцию. Он располагается на второй хромосоме и кодирует белок, называемый рецептором эктодисплазина А, который находится на поверхности некоторых клеток развивающегося эмбриона. Здесь он обеспечивает связь между двумя важнейшими классами клеток эмбриона – эктодермой и мезодермой. В этом процессе формируется множество типов тканей, включая волосы, зубы, ногти и потовые железы. Функцию многих генов можно понять, если проанализировать ситуацию, когда эти гены не работают. Так и в данном случае. Мутация гена EDAR вызывает такие нарушения, как гипогидротическая эктодермальная дисплазия, при которой у пациентов частично или полностью отсутствуют потовые железы, нет волос и ногтей, а зубы имеют весьма необычный вид.
 
Одна из нормальных версий (аллелей) гена EDAR, называемая 370A, есть почти у всех жителей Восточной Азии и индейцев, но практически не встречается у европейцев и африканцев. Наличие этой аллели связано с большей толщиной волос, большей плотностью потовых желез и особой конической формой зубов (когда человек улыбается, это не видно, но задняя сторона резцов вырезана необычным образом). Заметьте, я говорю «связано», а не «определяет», поскольку чрезвычайно сложно показать, что мутация какого-то одного гена изменяет ход внутриутробного развития. И все же эксперименты на мышах показывают, что эти признаки могут быть результатом мутации 370A.
 
В 2013 году международная группа ученых выполнила замечательное исследование генетических аспектов нашей эволюции. Генетики из Массачусетского технологического института, Гарварда, Фуданьского университета в Китае и, конечно же, из альма-матер Гальтона – Университетского коллежа Лондона – проанализировали геномы 1064 человек, относящихся к 52 народностям, в поисках SNP, фланкирующих аллель 370A. Они идентифицировали фрагмент ДНК, состоящий из 139 тысяч оснований и содержащий 280 интересных SNP. Вот с какой легкостью сегодня мы обращаемся с геномом! Был получен гигантский объем данных, в частности, относительно генетических вариаций, которые могли бы пролить свет на место и время происхождения 370A. Поскольку эта аллель редко встречается в Африке и Европе, следовательно, она была приобретена случайным образом при передвижении людей на восток. Ученые создали компьютерную модель с множеством входных данных, таких как переход к сельскохозяйственной деятельности, миграция, эвфемистический обмен генами между популяциями и другие факторы. На выходе модель выдает время появления признака. Точнее, временной диапазон, поскольку ученые с величайшей осторожностью используют результаты статистического анализа. Выяснилось, что мутация произошла у одного человека от 13 тысяч до 40 тысяч лет назад, но, скорее всего, 31 тысячу лет назад на территории современного Центрального Китая. Это предшествует миграции людей через тогда еще существовавший Берингов перешеек и заселению обеих Америк.
 
Вторая часть исследования была посвящена выяснению роли этой мутации, и тут генетики прибегли к помощи стандартной генетической модели с привлечением наших старых друзей мышей. Если у человека идентифицирован аномально работающий ген, его функцию проверяют на мышах, вызывая у них точно такую же мутацию. Если ген полностью теряет функцию, его (и соответствующее животное) называют «нокаутным» (knock-out), поскольку он полностью отключен. Полезен бывает и обратный тест, когда ген «включают» (knock-in). У мышей с включенным мышиным геном EDAR с мутацией 370A была более плотная шерсть, больше потовых желез и более мелкие и разветвленные молочные железы. Резцы у грызунов растут всю жизнь, поскольку их края постоянно истираются, так что сравнивать форму зубов мышей и человека бесполезно. Однако другие фенотипические проявления удивительно похожи на то, что мы наблюдаем у жителей Восточной Азии.
 
Было выдвинуто множество гипотез, объясняющих успешность распространения данной мутации. Количество потовых желез вполне может быть связано с климатом, поскольку система потоотделения обеспечивает эффективное охлаждение тела в условиях высокой температуры и влажности, особенно при длительной ходьбе или беге, являвшихся частью жизни охотников и собирателей. Судя по геологическим данным, в период появления мутации в Китае действительно было жарко и влажно, чему способствовали муссоны. Один из способов проверить эту гипотезу заключается в том, чтобы продолжать копать. Нужно найти тела людей, живших в этот период, и выделить их ДНК. Раскопки также помогут лучше проанализировать изменение климата в историческом плане. В науке все время приходится копать.
 
Другая гипотеза состоит в том, что эта мутация связана с восприятием запаха, что подкрепляется исследованием гена ушной серы. Как всегда, в прессе рассматривались самые захватывающие версии. Некоторые утверждали, что уменьшение размера молочных желез было заметным и являлось предметом полового отбора, что помогло закрепить новую мутацию в популяции. Вот уж странная идея! Прямо скажем, размер груди не является универсальным параметром сексуальной привлекательности, как ни пытаются нам это доказать новомодные течения современной западной культуры. Более того, ни размер молочной железы, ни внутренняя структура молочных протоков не связаны напрямую с размером бюстгальтера. Но почему бы не выстроить хорошую гипотезу, особенно если ее можно преподнести под пикантным заголовком?
 
Так что пока мы не знаем, каковы селективные преимущества этих мутаций. Маловероятно, что все признаки давали преимущества, и уж точно не стоит представлять себе эволюцию в виде линейного процесса. Механизмом закрепления мутации мог быть «сёрфинг», «автостоп» или «выметание отбором», а длительность этого процесса составляла тысячи лет и тысячи поколений людей. Профессор эволюционной биологии из Гарварда Дэн Либерман, участвовавший в этом исследовании, заявил журналистам: «Эти находки говорят о том, какие были мутации, где они произошли, когда и как. Но мы по-прежнему хотим знать почему».
 
Данное исследование еще с большей очевидностью демонстрирует, что те ключевые физические характеристики, которые мы называем «расовыми признаками», являются поверхностными и новыми. Даже при наличии прямой зависимости между фенотипом и генотипом, как в случае гена EDAR, мы все еще не совсем понимаем, почему данная мутация распространилась и закрепилась у миллиарда людей. Вывести эту мутацию из семьи довольно просто: если тайванец женится на европейке, и их дети тоже женятся на европейцах, новая аллель исчезнет из генома семьи. В принципе, ее можно вывести за два поколения. Дети в этой семье не будут иметь густых черных волос и приобретут потовые железы, как у европейцев или африканцев. Какой они будут расы? Аналогичным образом, аллель можно ввести за два поколения, соединившись с вьетнамцем. Будут ли дети в этой семье азиатами? Генетика не дает таких определений, которыми мы привыкли пользоваться в быту для описания человеческих рас. И ведь это только один ген, отвечающий за фенотипический признак. Гораздо сложнее анализировать поведение.
 
В 2013 году бывший издатель New York Times Николас Уэйд написал книгу «Неспокойное наследие», в которой было сделано несколько спорных заявлений относительно генетики рас. В книге утверждалось не только, что расы четко определены на генетическом уровне, но что лежащие в основе различий элементы ДНК определяют как физические, так и социальные и культурные особенности разных групп населения.
Автор пытался доказать, что недавняя эволюция внутри рас объясняет более и менее развитые способности людей, но при этом представлял некоторые факты в искаженном свете. Если верить Уэйду, англичане «склонны экономить и откладывать выплаты», чего нет у представителей некоторых других культур. Гены евреев «адаптированы для успешного накопления капитала». Китайцы охотно подчиняются начальству (как это похоже на фразу Гальтона из письма в The Times, написанного в XIX веке!). Эти утверждения совершенно недопустимы с учетом всех наших знаний об истории, генетике и познавательных способностях человека. Неуклюжие стереотипы, которые, по моему мнению, попахивают расизмом!
 
Книга вызвала множество откликов в прессе, поскольку выдвигала противоречивые и провокационные идеи, как утверждалось, основанные на научных фактах, а генетиков она возмутила, и они выступили с опровержением сформулированных в ней идей. Однако мне кажется небесполезным обсудить некоторые заблуждения и несоответствия, представленные в виде научных фактов, поскольку это поможет понять, почему данная тема является такой скользкой.
 
Совершенно очевидно, что люди эволюционировали в недавнем прошлом и продолжают эволюционировать и сейчас. Но смысл изменений генетического материала за десятилетия, столетия и тысячелетия обсуждается до сих пор. Уэйд часто делает совершенно необоснованные заявления, касающиеся изменений генов в «расах» за самый последний период, и даже не пытается их обосновать. Давайте не будем забывать, что эволюция – это изменение во времени, так что вопрос заключается не в том, эволюционируем ли мы, а в том, эволюционируем ли мы под действием естественного отбора. Адаптируемся ли мы к местным условиям в соответствии с нашим генетическим материалом? И если да, то существует ли корреляция между этими адаптациями и тем, что мы называем расами?
 
Что такое раса?
 
Что мы понимаем под этим словом? Ответить на этот вопрос нелегко, хотя многие думают, что знают ответ и могут назвать «расовые» различия между людьми с той или иной степенью детализации. Типичная для жителей Восточной Азии «монгольская складка» у разных народов этой части света разная, и при определенном опыте можно отличить южнокорейца от камбоджийца. Но никто не отнесет представителей этих народов к разным расам. И те и другие относятся к азиатам. У эскимосов тоже есть такая складка, но они не относятся к этой расе, хотя тоже произошли из Восточной Азии. Черный цвет кожи, как мы выяснили, практически не имеет смысла в качестве научного критерия, а африканцы не могут определяться как единая расовая группа, поскольку на генетическом уровне они намного сильнее отличаются друг от друга, чем чернокожие от белых. И обладая некоторым опытом, можно отличить эфиопа от сенегальца. Эти различия в форме лица, цвете кожи, ширине носа как раз и показывают, почему такие термины, как «чернокожий» или «раса» не имеют значения для науки. Словом «чернокожий» мы описываем «человека с темной кожей, чьи предки недавно жили в Африке» (в отличие от «человека с такой же кожей из Индии»). Эти определения весьма расплывчаты.
 
Гальтон свободно пользовался расплывчатыми определениями и небрежными формулировками: индийцы, негры, арабы, китайцы и т. д. И как неточен язык! Китай – это страна, так что ее жителей и тех, кто там родился, можно назвать китайцами. А индийцы или индусы – скорее приверженцы определенной религии или культуры, хотя этим словом также называют основную часть населения Индийского полуострова, в которую, однако, не входят ни 180 миллионов пакистанских мусульман, ни индийские мусульмане, которых генетически невозможно отличить от индусов, исповедующих индуизм. А кто такие арабы? Одной грубой формулировкой Гальтон выдает свои расистские взгляды.
 
При ранних попытках классификации все человечество было разбито на пять групп, и эта классификация прилипла надолго. Немецкий антрополог XVIII века Иоганн Блюменбах выделил кавказскую (европеоиды), монгольскую, эфиопскую (в основном жители Африки к югу от Сахары), малайскую (в основном жители Юго-Восточной Азии и тихоокеанских островов) и американскую расу (индейцы). В конце XIX века появилась упрощенная схема деления на европеоидов, монголоидов и негроидов. В середине XX века американский антрополог Карлтон Кун опять вернулся к пяти расам, но в несколько ином виде. Он выделил европеоидов, монголоидов (куда относились жители обеих Америк и Восточной Азии), австралоидов (австралийские аборигены) и негроидов, которые подразделялись на капоидов и конгоидов (термины образованы от названий мыс (сape) Доброй Надежды и Конго), происходивших, соответственно, из юго-восточной или центральной и западной частей Африки.
 
Минимальное число групп, на которые предлагалось разделить все человечество, постоянно менялось. В частности, Николас Уэйд в своей книге выделяет от трех до семи рас, связывая их, в общих чертах, с континентальными популяциями: африканцы, жители Восточной Азии и европеоиды, но также индийцы, жители Среднего Востока и др. Как видим, многие рассуждают о расах весьма расплывчато, что, очевидно, вызвано некоторыми сложностями классификации. Мы знаем, что светлая кожа, как у жителей Европы, особенно северной, появилась лишь в последние тысячелетия, и тогда же возникли гены, позволяющие переваривать молоко. Мы с вами говорили о гене EDAR и о том, как он обеспечивает азиатам их типичную жесткую черную шевелюру. Иными словами, мы смотрим лишь на несколько генов из тысячи и на несколько вариантов генов среди миллионов вариантов генов в геноме. Не существует уникального гена, на котором могла бы базироваться концепция расового деления. Аналогичным образом есть лишь несколько индивидуальных генов, которые определяют какие-то сложные человеческие признаки или серьезные физические различия представителей разных популяций. Но даже такие гены, как EDAR, отвечают лишь за внешние признаки и объясняют лишь малую долю из всего множества генетических различий между людьми.
 
Проект «Геном человека» очень сильно расширил наши знания в этой области, поскольку теперь мы можем анализировать не единичные гены или вариации генов, как было вначале при анализе белков групп крови. Теперь мы можем анализировать сотни и тысячи генов у тысяч людей. Ноа Розенберг из Стэнфордского университета в Калифорнии работает в этом направлении, используя новые возможности геномики и компьютеров, чтобы разглядеть не только то, что лежит на поверхности, но и заглянуть в самые глубины нашей эволюции.
 
В 2002 году его исследовательская группа проанализировала SNP в геноме 1056 человек из 52 географических регионов и проследила за изменчивостью нуклеотидных оснований в 377 положениях из трех миллиардов букв генома. В то время это была гигантская работа, и хотя 377 точек в океане из трех миллиардов точек кажутся каплей в море, этого вполне достаточно, чтобы проследить за распределением каких-то признаков у разных народов. Данные были обработаны с помощью компьютерной программы STRUCTURE, сортирующей людей со сходными признаками по кластерам. Было проделано несколько серий экспериментов с разбивкой данных на 2–6 кластеров: всех людей на основании сходных характеристик разбивали на две группы, потом на три, четыре и т. д. При разбивке на два кластера машина объединила африканцев, европейцев и жителей Западной Азии в одну группу, а жителей Восточной Азии, американцев и австралийцев – в другую. Это логично: именно так изначально происходило расселение людей. При разбивке на три кластера Африка оказалась в отдельной группе. Это тоже логично: люди, вышедшие из Африки, несли лишь малую выборку всех возможных аллелей. При разбивке на пять кластеров в отдельные группы были выделены Австралия и Восточная Азия. В этом случае генетика, казалось бы, подтвердила традиционную разбивку народов на расы: африканцы, европейцы и жители Среднего Востока, жители Восточной Азии, австралийцы и американцы.
 
Но при разбивке на шесть кластеров произошло нечто странное. В отдельную группу были выделены калаши – народность с севера Пакистана, насчитывающая всего 4000 человек. Это странный народ, существующий изолированно в диких и ледяных горах Гиндукуша, куда добраться можно только по горным тропам и веревочным мостам. Эндогамное племя (люди женятся внутри своего сообщества) с собственным языком и религией, хотя теперь многие из них приняли ислам, как сделали в конце XIX века их соседи нуристанцы из Афганистана.
 
Калаши действительно интересный во многих отношениях народ. Однако они не настолько необычны, чтобы выделять их в отдельную расовую группу. До этого не додумался бы и самый откровенный расист. Если и дальше увеличивать число кластеров, мы будем получать все больше и больше групп людей с некими географическими и культурными особенностями. И чем пристальнее мы вглядываемся в тонко организованную структуру из трех миллионов букв генетического кода, содержащуюся в каждом из нас, тем более расплывчатыми оказываются границы между нами. Действительно, наибольшее сходство проанализированных признаков наблюдается внутри каждой группы, но многие признаки являются общими для представителей разных групп. Графическое изображение данных такого рода расплывается по краям. Самые резкие границы проходят по воде: Европа, Африка ниже Сахары и Восточная Азия. Но чем больше групп вы добавляете, тем меньше водных границ, и человеческие вариации становятся практически непрерывными. Идея дискретных или чистых рас рассыпается в прах.
 
Исследование Розенберга – серьезная работа, предпринятая с целью ответить на разумные вопросы о генетических закономерностях распределения различных человеческих популяций. Сканирование отдельных позиций в геноме тысячи человек позволило усилить (или, если хотите, умножить) ранние результаты Левонтина, показавшие, что самые значительные генетические различия наблюдаются между людьми одной и той же расы, а не между представителями разных рас. Но при этом выяснилось, что прочесывание генома «мелким гребнем» выявляет те же самые различия, на которых строились традиционные представления о расах еще в донаучную эпоху, во времена Гальтона и на протяжении всего XX века. Не все генетические различия между людьми проявляются на фенотипическом уровне, и анализ генома позволяет найти как видимые, так и скрытые различия.
 
Если вы ищите кластеры – вы найдете кластеры. Картина расположения этих кластеров удивительна, и возникает вопрос, почему они существуют. Почему мы видим эти группы, особенно если остальная часть генома – основная его часть – не имеет таких географических корреляций?
 
Для объяснения сути генетики мы часто пользуемся сравнением с языком, и сейчас я тоже воспользуюсь этой метафорой. Представьте все книги в мире, которые в настоящий момент находятся в продаже. Для простоты будем учитывать только книги на английском языке и только документальную прозу. Издатели и книжные магазины любят классифицировать книжную продукцию, чтобы стимулировать продажу и помочь читателю разобраться, что купить. Сейчас вы держите в руках научную книгу, главным образом, относящуюся к сфере биологии, хотя в ней множество различных историй. Моя предыдущая книга о происхождении жизни тоже относилась к разряду научной литературы и тоже содержала множество историй, но хотя в ней было много биологии, в ней также был материал по физике, астрофизике, геологии и химии, поскольку речь шла о превращении неживых химических соединений в живые системы на первозданной Земле.
 
Если обратиться к классической научной литературе, мы увидим, что Дарвин писал о геологии, космолог Карл Саган в своей знаменитой книге «Космос» писал о биологии и физике, как и физик Брайан Кокс в наши дни. А анатом Элис Робертс часто пишет об археологии и истории. Таким образом, в нашей небольшой выборке научных книг на английском языке никакая более подробная классификация невозможна. И если мы включим в наш список все виды документальной литературы – от новомодных диет до правил дорожного движения, руководств по ремонту автомобилей и биографий знаменитостей, вы поймете, в чем заключается проблема. Однако мы оцениваем книги не по обложке или названию, а по содержащимся в них словам. Помогут ли ключевые слова создать оптимальную классификацию? Если мы пройдемся по тексту всех книг и попытаемся отыскать в них слово «наука», мы чаще будем находить его в научных книгах, но не только в них. Наука (неверно истолкованная) также является частью модных диет и сомнительной духовной литературы.
 
Попытаемся сузить критерии поиска, добавив к слову «наука» слово «биология». Но куда в таком случае отнести книги, в которых есть слово «биология», но нет слова «наука»? Нужно ли включить их в список книг, где встречаются оба слова? Допустим, мы хотим найти книги по биологической эволюции, так что нам нужны такие ключевые слова, как «наука», «биология» и «эволюция». И вот досада, даже Дарвин не использовал слово «эволюция» в первом издании книги «О происхождении видов», так что этот подход не работает. Зато Дарвин много писал о морских уточках и о корабле «Бигль», на котором плавал. С другой стороны, существует множество книг, например «Таинственное путешествие мореплавателя» (Mystics Seafarer’s Trail) Лизы Сондерс и алфавит в картинках Plant and Animal Alphabet Colouring Book (1979), где говорится о собаках и моллюсках, но не говорится о Дарвине, исследовательских судах или эволюции. Но они относятся к другой категории.
 
Вот такие дела. Продавцы книг делают, что могут, и в целом можно сказать, что перечисленные книги относятся к разряду научной литературы, однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что это определение как минимум расплывчатое. Понятно, что в книгах, расположенных на полках магазинов рядом с той, что вы сейчас держите в руках, слова «наука», «биология», «эволюция» и т. д. встречаются чаще, чем в книгах по кулинарии, так что в целом их можно отнести в соответствующую категорию. Но при этом какие-то из них, вообще говоря, являются книгами по физике или математике. И не нужно далеко ходить, чтобы найти «научную» книгу, заполненную всяким вздором, не имеющим отношения к науке. Так что я не знаю, где провести границу.
 
И такая ситуация имеет место всюду и всегда. В искусстве существуют кубизм, дадаизм, сюрреализм, паблик-арт, видеоинсталляции, портреты и фотографии. В политике есть левые и правые, консерваторы и реакционеры, либералы и либертарианцы. Фильмы делятся на вестерны, научную фантастику, фильмы ужасов и романтические комедии. А еще моя бывшая подружка говорила, что не любит черно-белые фильмы. И дело не в том, что между всеми перечисленными категориями нет измеряемых или определяемых различий. Дело в том, что большинство из них не вписываются в какую-то одну графу, а образуют континуум. Как выразительно заметил Ричард Докинз, все мы от природы пленники прерывистого сознания.
 
До этого момента аналогия с языком работает хорошо. Она не подтверждает, что некоторые генетические группы каким-то образом соответствуют географическим зонам. Но не только это. Аналогия помогает оценить вопрос о количестве человеческих рас и понять, что ответить на него нельзя. Этот вопрос не имеет смысла.
 
На 50 % развитие алкоголизма определеяется генетикой, но не существует простого генетического фактора, превращающего человека в алкоголика. Но он возникает снова и снова. Прибывшие на американский континент европейцы почему-то решили, что американские индейцы генетически предрасположены к алкоголизму, и эта идея жива до сих пор. В 1802 году Томас Джефферсон написал письмо вождю ирокезов, приветствуя решение племени воздержаться от употребления «спиртовых жидкостей»: «Поскольку ваши люди не могут удержаться от болезненной привязанности к ним, я горячо приветствую ваше решение не использовать их совсем». Проблема зависимости очень сложна, поскольку при ее анализе приходится учитывать множество биологических, социальных и культурных факторов, включая социальный статус, уровень образования, семейную историю и перенесенные в детстве психологические травмы. Но на 50 % риск развития алкоголизма, по-видимому, действительно определен генетическими факторами. Однако у нас нет доказательств, что индейцы имеют какие-то версии генов, из-за которых они расщепляют алкоголь иначе, чем белые обитатели Америки. И не существует простого генетического фактора, который мог бы сделать человека алкоголиком. Зато у нас есть множество свидетельств тяжелого социального и культурного опыта индейцев, многолетних унижений в виде отсутствия работы, бедности и низкого социального статуса, а все эти факторы способствуют развитию алкоголизма. И тем не менее все еще жив миф о том, что высокий уровень алкоголизма среди индейцев – почти вдвое выше, чем среди белых иммигрантов в Америке, – отчасти объясняется генетическими причинами.
 
В 1880-х годах одновременно два врача идентифицировали ужасную новую болезнь, причем оба обнаружили ее в еврейских семьях. В одной еврейской семье в Лондоне Уоррен Тей заметил разрозненные красные точки на сетчатке глаз маленьких детей, а потом следил за постепенным развитием этой смертельной болезни, сопровождающейся атрофией нервов. Бернард Сакс из Нью-Йорка обнаружил похожие симптомы и предложил назвать болезнь амавротической семейной идиотией. Теперь эту болезнь называют болезнью Тея – Сакса. Это рецессивное заболевание хорошо изучено, его вызывает мутация гена HEXA. Ужасный синдром, при котором у маленьких детей развивается поражение мозга, влекущее за собой быструю смерть. За несколько лет после открытия Теем и Саксом новой болезни идентичные симптомы были описаны у детей из нееврейских семей, но поскольку болезнь Тея – Сакса уже прозвали «еврейской болезнью», было решено, что это что-то другое.
 
Так вот, болезнь Тея – Сакса не является «еврейской болезнью». Она примерно с такой же частотой встречается у франкоязычных жителей Луизианы и Квебека. Никаких «еврейских болезней» не существует, поскольку евреи не являются генетически различимой группой людей. Безусловно, в семьях и группах родственников более высок уровень генетического сходства, и болезнь Тея – Сакса долгое время действительно чаще обнаруживали у евреев ашкенази, чем у каких-то других народов. Но ею, тем не менее, болеют не только евреи, или евреи ашкенази, или евреи сефарды, или франкоговорящие жители Луизианы, или какая-то другая группа людей. Однако миф живет: когда я выступаю с лекциями на тему рас и генетики, меня часто спрашивают: «А что вы можете рассказать о еврейских болезнях, например о болезни Тея – Сакса?»
 
Здесь есть определенная ирония: генетикой евреев занимались больше, чем генетикой какой-либо другой нации. Возможно, это связано с большим количеством евреев среди генетиков и в целом среди ученых, а также с очень необычной историей еврейского народа, сделавшей его интересным объектом для анализа взаимодействия между генами и культурой. Именно в связи с этим интересом и были обнаружены многочисленные случаи болезни Тея – Сакса. Благодаря генетическому консультированию болезнь в популяции ашкенази теперь практически не встречается. Подозреваю, что вы можете назвать это мягкой формой евгеники – в «хорошем смысле слова», без применения насилия. Болезнь поначалу была названа «еврейской», и название закрепилось из-за предубеждений и неграмотности. Теперь, когда мы начали разбираться в механизмах генетики и наследования, назвать «еврейской» эту болезнь уже никак нельзя.
 
Несмотря на все научные открытия, аналогичные идеи все еще живут и в спорте. После победы Аллана Уэллса на Олимпийских играх в Москве в 1980 году в финальных забегах на стометровку больше не участвовал ни один белый спортсмен. По быстроте бега на 100 метров афроамериканцы занимали 13 верхних позиций из 20-ти за всю историю (оставшиеся семь позиций тоже занимают чернокожие спортсмены – из Канады или Ямайки). Подобные результаты вызвали к жизни теорию, что мастерство и успешность чернокожих людей в спорте объясняется их биологической и, следовательно, генетической природой, отличающей черных спортсменов от белых. Вспомните Джесси Оуэнса на пьедестале Олимпийских игр в 1936 году в нацистской Германии. Он выиграл забег на 100 метров с результатом 10,3 секунды и заработал еще три золотые медали. Позднее помощник тренера команды Дэн Кромуэлл объяснил это выдающееся достижение биологическим фактором: «Этот преуспел, поскольку он более примитивен, чем белый человек. Еще недавно в джунглях его умение бегать и прыгать было для него вопросом жизни и смерти».
 
Красоту невероятной победы перед лицом смертоносного расистского режима омрачила общая атмосфера расизма. Подобные расистские настроения чрезвычайно широко распространены в спорте и в обществе в целом. Социологи из Университета Коннектикута Мэтью Хьюи и Дэвон Госс проанализировали реакцию на победы чернокожих спортсменов за 100 лет и обнаружили, что идея «генетической предрасположенности» витала в воздухе постоянно. На протяжении всего XX века появлялись различные гипотезы, пытавшиеся объяснить кажущееся численное превосходство выдающихся чернокожих атлетов. Наиболее популярной стала идея, что у чернокожих выше доля «быстросокращающихся» мышечных волокон – внутриклеточных белков, задействованных в быстрых движениях.
 
Скажу вам, что в этом контексте слово «черный» абсолютно бессмысленно. Генов, ответственных за цвет кожи, совсем немного, и они скрывают более глубокие генетические вариации внутри африканского населения по сравнению с остальными людьми. Отличие цвета кожи намибийца и нигерийца от цвета кожи шведа скрывает тот факт, что большинство генов этих африканцев различаются сильнее, чем гены каждого из них отличаются от генов того же шведа. Генетические различия внутри группы чернокожих людей слишком велики, чтобы подтвердить гипотезу о генетическом превосходстве чернокожих спортсменов. Известно, например, что в некоторых регионах Африки, в частности в высокогорных районах Эфиопии, живут люди с генетической адаптацией к условиям высокогорья. В этом отношении они больше похожи на жителей Тибета, чем на других африканцев, которых мы скопом называем «чернокожими». Однако такого признака нет у тех, кто живет южнее Сахары. При прочих равных условиях (гипотетическая ситуация) моя генетическая способность использовать кислород с помощью гена ACE такая же, как у большинства африканцев, но не такая, как у жителей Восточной Африки. Аналогичным образом, определенная версия гена альфа-актинина-3, связанного с быстросокращающимися мышечными волокнами, имеется у чернокожих спринтеров, но не является исключительным признаком африканцев или какой-то определенной региональной или культурной группы африканцев.
 
В 2014 году бразильский ученый Родриго Ванчини опубликовал обзор научной литературы по генетике африканских атлетов и заключил, что изучение вариаций двух генов, с которыми чаще всего связывают успехи чернокожих спортсменов, «не могут полностью объяснить их спортивные достижения. Маловероятно, что Африка рождает уникальный генотип, который нельзя найти больше нигде в мире».
Бытует мнение, что на физические способности чернокожих спортсменов повлияли культурные факторы; в частности, указывают на возможную роль многовекового рабства. Суть идеи в том, что рабам нужно было быть сильными и выносливыми, чтобы преуспеть и, следовательно, родить детей, которым и передавались родительские гены. Это аргумент из разряда «здравого смысла». Однако наука в данном случае противоречит «здравому смыслу». Наука предлагает методологию разделения объективной реальности и субъективного восприятия. Она пренебрегает нашими предрассудками и выделяет истину.
 
Идея о том, что рабство способствовало выведению супергероев, содержит несколько несоответствий. Во-первых, 400 лет – недостаточный отрезок времени для установления в популяции аллелей с подобным эффектом. Распространение в аллели с важной биологической нагрузкой популяции (или ее устранение) происходит как минимум за 10 или 12 поколений. Однако, как и в отношении большинства человеческих признаков, речь не идет о единственном гене. Генетическая составляющая спортивных возможностей связана с десятками генов, причем они неравномерно распределены среди спортсменов разной специализации: спринтеры плохо бегают на длинные дистанции. Во-вторых, лично я ничего не слышал о каких-либо исследованиях, выявивших положительный отбор таких аллелей у людей с рабским прошлым. А без таких исследований предположение о роли рабства в качестве положительного фактора отбора является новым проявлением расизма, предрассудком или очередной адаптационной гипотезой.
 
Безусловно, физические параметры играют важнейшую роль в спортивных достижениях. Средний рост игроков NBA составляет 2 метра, поскольку в баскетболе, понятное дело, выгодно быть высоким. Напротив, жокеи обычно маленькие и легкие, что вполне соответствует общему смыслу законов Ньютона. Рост и вес определяются генетически, но эти показатели не имеют никакого отношения к расовой принадлежности, определяемой по цвету кожи или географическому происхождению. В среднем самые высокие люди на Земле – голландцы, и я не сомневаюсь, что если бы численность голландцев была такой же, как численность американцев, а баскетбол был бы распространен повсеместно и нес важную культурную нагрузку, у голландцев были бы не менее достойные команды, чем LA Lakers.
 
Спорт иногда называют великим уравнителем, в котором выиграть могут только самые талантливые и целеустремленные. Идея о том, что чернокожие люди преуспевают в спорте благодаря генетическим качествам и, возможно, в результате нескольких столетий отбора в условиях рабства, держится на шатких основаниях, и ее повсеместное распространение представляет собой еще один пример расхождения между тем, что нам кажется, и тем, что говорит наука.
 
Некоторые считают, что разделение людей на расы обусловлено историей миграции нашего вида. В свое время велись споры относительного того, откуда происходят современные люди. Вопрос сводился к следующему: вышли ли мы все из Африки как один вид и превратились в современных Homo sapiens, или какие-то другие виды Homo еще раньше расселились по миру, и мы произошли от этих дочерних популяций. Это второе предположение составляет суть так называемой мультирегиональной гипотезы, которая, однако, была полностью и повсеместно отвергнута. Судя по костям, физические различия между ныне живущими и давно умершими людьми не столь велики, чтобы обосновать иное происхождение современных жителей Земли. Не существует физических или биологических препятствий для воспроизведения людей из разных уголков Земли: несмотря на генетические различия, австралийский абориген может произвести способное к деторождению потомство с южноамериканским индейцем или африканцем.
 
В последние годы, благодаря новым возможностям генетики, произошли некоторые изменения в традиционной гипотезе африканского происхождения человека. Современный человек успешно скрещивался как с неандертальцами, так и с денисовскими людьми, и мы до сих пор несем в себе их ДНК. Речь идет не о появлении новых видов человека, а о включении генов других видов в наш геном. Их генетический вклад весьма значителен, и в ряде случаев обеспечил современным людям некоторые специфические характеристики, которыми без их участия мы бы не обладали. Однако этот вклад недостаточно велик и недостаточно специфичен, чтобы поддерживать гипотезу о независимой эволюции рас. Исходя из подвижности человеческих популяций и сексуальной активности людей, можно предположить, что последний общий предок всех ныне живущих людей жил всего лишь 3400 лет назад. Это означает, что генетические признаки, которые мы относим к расовым признакам, являются новыми.
 
Я считаю, что у нас нет никаких генетических и эволюционных оснований для определения рас в том виде, в котором мы привыкли о них говорить. Генетика показывает, что различия человеческих признаков и их распределение на планете гораздо сложнее и требует гораздо более тщательного анализа, чем грубая и все определяющая концепция рас или совсем уж примитивное деление на белых и черных. Именно по этой причине мне, как генетику, хочется еще раз подчеркнуть, что рас не существует. Этот термин не имеет научного смысла.
Наука требует точности – точности измерений и точности формулировок. Стремление к классификации – неотъемлемое качество человека, и многие хотят подключить к этому науку. Однако у нас нет определения жизни и нет адекватного определения вида. Жизнь чудесным образом делает бессмысленными все наши попытки классифицировать жизнь и живых существ, и в этом ее волшебство. Да, измеряемые различия в геномах в грубом приближении соотносятся с картой континентов, но даже наличие океанов не позволяет выделить четких границ, причем эти вариации генов определяют лишь некоторую часть различий между людьми. Выявление различий между людьми и народами имеет смысл, когда речь идет о заболеваниях, неравномерно распределенных среди людей и в наибольшей степени затрагивающих какие-то отдельные популяции.
 
И опять-таки, это не имеет никакого отношения к концепции расы. К сожалению, это не означает, что расизма не существует. Пережить проявления расизма – весьма специфический опыт. В отличие от миллионов людей, лично я никогда не подвергался гонениям из-за того, что часть моей ДНК делает меня непохожим на других. И понять опыт других людей, не пережив нечто аналогичное, довольно сложно. Мой опыт весьма банален, но даже он разжег такой огонь, который никак не затихнет. Генетика показывает, что в «расовом» конфликте виноваты люди, а не биология.
 
В книге «О происхождении видов» Дарвин не говорил о человеке, зато он сделал это в своем следующем замечательном труде. Книга «Происхождение человека» посвящена именно этой теме. Во время путешествия на «Бигле» он видел много различных популяций и внимательно проанализировал их физические характеристики. Он рассуждал о расах и подвидах, используя терминологию своей эпохи, и применял довольно мягкие определения, но даже они сегодня кажутся неприемлемыми:
 
«Но с тех пор как он достиг ранга человека, он образовал отдельные расы или, как их можно было бы назвать с большим основанием, разные подвиды. Некоторые из них, как, например, негр и европеец, настолько различны, что если бы натуралисту прислали два подобных экземпляра без дальнейших пояснений, он, несомненно, счел бы их настоящими видами».
 
В книге «О происхождении видов» Дарвин использовал слово «раса» для описания разнообразия живых существ: «включая несколько рас, например, капусты». Однако важнейшим аспектом его теории было признание постоянного изменения существ во времени, и в 1871 году в книге «Происхождение человека» с удивительным и типичным для него предвидением он признавал, что видимые признаки человеческих рас не являются ни перманентными, ни важными: «Сомнительно, чтобы неизменно существовал какой-то признак, определяющий расу».
И уже не в первый раз генетика подтвердила предположения Дарвина. У Дарвина были лишь подозрения, основанные на наблюдениях. Он не знал механизма наследования, который был открыт позднее, в том числе, благодаря работам его двоюродного брата. По иронии судьбы Гальтон лично участвовал в осуществлении евгенической программы. Всю жизнь он был женат на Луизе Батлер, но у них не было детей, и он не передал свой генетический багаж следующим поколениям.
 
Сегодня расистские утверждения Гальтона совершенно неприемлемы, и, вообще говоря, никакие традиционные идеи о расовом делении общества не выдерживают генетической проверки. Семейные деревья слишком растрепаны, история человечества слишком запутана, люди слишком подвижны. Колоду тасовали и перетасовывали. Генетика показала, что все люди разные, и эти различия связаны с географией и культурой, но вовсе не так, как представляет традиционная расовая теория. Вы можете возразить, что цвет – социальный конструкт, но это не означает, что он не существует. Действительно, то, что мы называем «голубым цветом» – по договоренности лишь то, что мы испытываем, когда видимый свет с длиной волны от 450 до 495 нм проходит сначала через сетчатку нашего глаза, а потом попадает в мозг. Однако электромагнитный спектр непрерывен, и такое условное обозначение помогает описать наш опыт. Спектр вариаций человеческих признаков тоже непрерывен, но, в отличие от света, он складывается из множества элементов. При анализе любого отдельного признака мы можем разбить людей на группы, и иногда при анализе нескольких признаков мы тоже можем это сделать. Однако если мы проанализируем другие характеристики внутри этих групп, выяснится, что разбивка на новые группы происходит совершенно иным образом, и никаких постоянных групп не существует, поскольку популяции тоже непостоянны. Раньше в еврейских семьях (но не только в них) достаточно часто отмечались случаи болезни Тея – Сакса. Теперь они практически не встречаются. У каких-то евреев бледная кожа и рыжие волосы, как у многих шотландцев. У других нет. У жителей Андаманских островов в Индийском океане кожа того же цвета, что и у жителей Центральной Африки, однако этот признак они получили другим историческим и биологическим путем. Некоторые чернокожие африканцы способны жить на больших высотах, как и жители Тибета, но большинство такой способностью не обладают. Чернокожий – такая же «раса», как бегун на длинную дистанцию.
 
Обычно нам безразлично, считают ли себя люди правыми или неправыми, но Гальтон – особый случай. Многие его научные результаты великолепны. Многие догадки блестящи. А многие идеи – чудовищны. Возможно, отчасти он занимался наукой именно для того, чтобы подтвердить эти ужасные идеи. Но наука помогает нам отделить наше ограниченное понимание мира и укоренившиеся предубеждения от объективной реальности. Истина часто не такая, какой видится, и люди придумали и развивают процесс научного поиска, позволяющий скорректировать субъективность взглядов: данные – король всего. Любовь Гальтона к сбору данных привела к развитию науки, которая, как он надеялся, обоснует его предположения. Но вышло совершенно наоборот.
 

«Если сложить темное прошлое со светлым будущим, получится серое настоящее»

Михаил Жванецкий

Файлы

Мир без политики, нищеты и войн

Конструкции или почему не ломаются вещи

Моя система: Пять минут в день

Маркс, Энгельс и Ленин о науке и технике