Эксплуатация XXI века



От наемного рабочего и прибавочной стоимости к «креативному классу» и интеллектуальной ренте?

Проблема эксплуатации в по­следние десятилетия как бы «исчезла» из поля проблем, активно дискутируемых в социальных теориях. Эксплуатации как бы нет. Впрочем, схожая участь постигла и более широкий класс явлений — про­блемы социального отчуждения. Авто­ры, уже не раз заявлявшие свою при­надлежность к постсоветской школе критического марксизма, хотели бы противопоставить этому исследова­ние феномена эксплуатации, никогда и никуда не исчезавшей из бытия ка­питалистического мироустройства.

Кокетничая с постмодернистской лексикой, мы бы определили основ­ную задачу этого текста так: реакту-ализировать дискурс эксплуатации в контексте большого нарратива «критический марксизм»1. Говоря же на четком языке борьбы за снятие социального отчуждения и эманси­пацию человека, языке социального творчества, мы можем и должны за­явить: эксплуатация есть реалия со­временного мира, взятого во всем его глобальном измерении: от полураб­ского принуждения к труду и изъятия не только прибавочного, но и части необходимого продукта у крестьян и рабочих третьего мира, для мно­гих из которых 100 долларов в месяц и 60-часовая рабочая неделя пред­ставляются благом (2 миллиарда (!) жителей земли не имеют и этого), до высоколобых интеллектуалов из стран «золотого миллиарда», у кото­рых корпорации покупают не только их «рукописи», но и их вдохновения, превращая в объект эксплуатации бессмертную душу человека...

Оговоримся: эксплуатация есть не более (но и не менее), чем атри­бут сущности капитализма вообще и современного, «позднего» (Э. Ман-дел) капитализма — в частности. Она всегда была и остается ключевым сла­гаемым подчинения труда капиталу, но сегодня она стала еще и одним из важнейших атрибутов тотальной ге­гемонии капитала корпоративного. В своих предшествующих работах2 мы показали, что исходным пунктом этой возникающей на пороге XXI века тотальной гегемонии становится феномен, который был нами назван «тотальный корпоративно-сетевой рынок» («рынком сетей», «паутин»), охватывающий все сферы социаль­но-экономической (а также духовной и т. п.) жизни. Противоречия этого нового вида отношений товарного производства и обмена «снимаются» в новом виде денег — виртуальных деньгах как продукте жизнедеятель­ности виртуального, фиктивного финансового капитала. Продолжая логику этого «снятия», и рождается система отношений эксплуатации и подчинения труда капиталом, которая предстает сегодня в новом виде — как тотальная гегемония корпоративного капитала, анализу которой и будет не­посредственно посвящен этот текст.

Капитал XXI века как «снятие» предшествующей эволюции капитализма: отношения эксплуатации

Прежде чем обратиться к пробле­мам современных отношений в этой области, сделаем небольшой экскурс в относительно малоизвестную сферу классической марксистской теории эксплуатации и напомним читателю некоторые слагаемые теории подчи­нения труда капиталу К. Маркса.

Капиталистическая эксплуата­ция: классический марксизм. К сожа­лению, в настоящее время для зна­чительной части теоретиков, в том числе марксистов (хотя, естественно, не для всех — кое-кто из марксистов, даже нынешних, внимательно читал «Капитал» и подготовительные руко­писи, а не только их пересказы), не просто основным, но, по сути дела, единственным вопросом теории при­бавочной стоимости является присво­ение капиталом некоторого количе­ства неоплаченного труда наемного работника (разницы между стоимо­стью, созданной трудом работника, и стоимостью воспроизводства его ра­бочей силы). Между тем марксистская теория эксплуатации включает в себя целый ряд других — едва ли не более сложных и не менее важных — аспек­тов, формирующих целостную си­стему производственных отношений эксплуатации, являющуюся подсисте­мой отношений капиталистического способа производства.

В действительности проблема экс­плуатации многогранна и включает в себя по меньшей мере следующие уровни восхождения от абстракт­ного к конкретному в исследовании и развитии капиталистической экс­плуатации.

Первый — раскрытие всеобщей формулы капитала и ее противоре­чия. Фиксация всеобщей формулы ка­питала: Д — Т — Д' — деньги, принося­щие добавочные деньги посредством обмена — эта «формула» собственно и задает то определение феномена «капитал», которое используется во всех современных экономических работах и даже обыденным сознани­ем. Заслуга К. Маркса в данном слу­чае состоит не в том, что он дал это определение капитала, а что он те­оретически доказал: это видимость капитала. Последнее важно и актуаль­но, поскольку ныне под эту формулу подпадает масса феноменов, не явля­ющихся капиталом по своей сущнос­ти, но имеющих видимость капитала («человеческий капитал», «социаль­ный капитал»).

Более того, Маркс показал, что эта видимость противоречива, сформу­лировав знаменитую антиномию: до­полнительные деньги создаются и не создаются в обращении. Загадка этой антиномии породила мощные дис­куссии, в частности в советской по­литэкономической и философской литературе, ставшие особенно интен­сивными в 1960—1970-х годах[1]. Суть позиции наших учителей — Эвальда Ильенкова и Николая Хессина — со­стояла в доказательстве того, что дан­ная антиномия — не умозрительная конструкция и не прием изложения, а отражение действительного проти­воречия возникновения и не-возник-новения капитала в обращении, ибо здесь оба утверждения равно верны и равно неверны.

Такой взгляд дает возможность сде­лать несколько существенных выво­дов. Так, он позволяет показать, что Маркс не постулирует наличие осо­бого товара «рабочая сила», потреби­тельная стоимость которого состоит в способности создавать стоимость большую, чем его собственная, а вы­водит необходимость такого товара как единственно возможного сред­ства разрешения данного противо­речия. Иначе противоречие остается неснятой антиномией, и феномен одновременно и существует, и не су­ществует. И это опять-таки — не логи­ческий кунштюк, а практика генезиса капитализма. Последнее верно хотя бы потому, что допотопные формы капитала, не опиравшиеся на капита­листическое производство, в строгом смысле слова капиталом не являлись и потому не могли привести к образо­ванию капитализма как господствую­щего способа производства. Торго-во-ростовщические кампании всегда оставались лишь неустойчивым (то расцветающим, то хиреющим) ан­клавом добуржуазных экономик. Марксово определение противоре­чия всеобщей формулы капитала как действительного есть теоретическое объяснение названной исторической закономерности.

Для исследования отношения экс­плуатации, однако, важнее другое — то, что и теоретическое исследование и обращение к практике позволяют показать: разрешение противоречия всеобщей формулы капитала возмож­но только там и тогда, где и когда есть все основные слагаемые капиталис­тического процесса создания и при­своения прибавочной стоимости. Это (1) экономически и юридически независимый работник, являющийся собственником товара «рабочая сила», и (2) частный собственник средств производства, имеющих социально-экономическую форму капитала; этот собственник (3) покупает товар «рабочая сила» и соединяет его с при­надлежащими капиталу средствами производства, инициируя тем самым (4) капиталистический процесс про­изводства, где наемным рабочим со­здается (5) стоимость, большая, чем та, по которой купили его рабочую силу (прибавочная стоимость); по­следнюю (6) присваивает собствен­ник капитала, и она подтверждает себя как стоимость (а не просто затра­та труда) только после (7) реализации на рынке товара, произведенного на­емным рабочим, но (8) отчужденного от него и принадлежащего капиталу.

Так Маркс строго теоретически выводит отношение производства прибавочной стоимости рабочим и присвоения капиталом (отноше­ние эксплуатации) как необходимое и достаточное условие стабильного существования капитала. Что и под­тверждает история. Отличие марк-совой теории от неоклассики и т. п. в данном случае не только в том, что теоретически отображается феномен эксплуатации, но и в том, что он не постулируется, исходя из факта, а вы­водится, объясняя внешнее противо­речие.

Второй уровень восхождения от абстрактного к конкретному в развер­тывании теории эксплуатации — это исследование процесса создания и присвоения прибавочной стоимости как такового. Эти положения Маркса о прибавочном времени, труде и про­дукте и особенно их количественные соотношения. Абстракции m, v и их соотношения хорошо известны, и мы в данном случае можем ограничиться лишь тремя ремарками.

Первая: числовые примеры в «Ка­питале» есть не более чем иллюстра­ции для начинающего читателя; со­держательной нагрузки они не несут. Маркс никогда не пытался считать стоимость и, соответственно, приба­вочную стоимость. Сосчитать можно только рыночные формы этих явле­ний (прибыль, заработную плату), которые Маркс не случайно назвал превратными, ибо они искажают действительное содержание.

Вторая ремарка — о феномене, на который очень редко обращают внимание даже знатоки «Капитала». Предваряя исследование собствен­но прибавочной стоимости, Маркс очень точно и тонко показывает, как и почему стоимость постоянного ка­питала (машин, оборудования, сы­рья и т. п.) не изменяется в процессе производства, доказывая тем самым неправомерность тезиса о создании прибыли (постоянным) капиталом. Для этого оказывается абсолютно необходимо проведенное в первой главе исследование двойственного характера труда, ибо только оно поз­воляет показать, как и почему в одном и том же трудовом процессе про­исходит и перенесение стоимости постоянного капитала на конечный продукт (это «миссия» конкретного труда), и создание новой, в том числе прибавочной, стоимости (а это уже «миссия» труда абстрактного). Без этого «нюанса» рушится вся теория эксплуатации, поэтому исследование двойственного характера труда, со­здающего товары, — одна из немно­гих разработок, которые сам Маркс ставил себе в заслугу, — есть абсо­лютно необходимое теоретическое основание всей экономической те­ории марксизма. Вне этого все раз­говоры о стоимости и прибавочной стоимости в рамках марксистской парадигмы остаются в лучшем случае безграмотностью.

Третья ремарка — совсем корот­кая. Исследование К. Марксом абсо­лютной прибавочной стоимости и рабочего дня есть очень важный и, к сожалению, неустаревший аспект его теории эксплуатации. Стремление ка­питала к увеличению продолжитель­ности рабочего времени не исчезает даже в XXI веке, особенно в странах периферии и полупериферии[2]. Соот­ветственно и борьба за сокращение рабочего дня, рабочей недели, пен­сионного возраста была, есть и будет актуальной на протяжении всего су­ществования капитала; и объяснение причин этого, теоретическая интер­претации природы противоречий, лежащих в основе этой борьбы, — за­слуга Маркса.

Третий уровень исследования Марксом эксплуатации — теория относительной прибавочной сто­имости — с количественной точки зрения тоже хорошо известна. Но теоретически здесь есть немало от­крытий, которые далеко не сводимы к тому, что увеличение прибавоч­ного труда может осуществляться за счет сокращения необходимого при постоянном рабочем дне. Не­явно сформулировав еще одну ан­тиномию — рабочий день не может увеличиваться безгранично, приба­вочная стоимость должна увеличи­ваться бесконечно (такова всеобщая формула, «судьба» капитала), Маркс опять-таки выводит необходимость постоянного повышения производи­тельности труда. Последнее означает наличие у капитала объективных стимулов инициирования и разви­тия технического прогресса и более производительного труда. Эту про­грессивную миссию капитала всяче­ски подчеркивали и Маркс, и Ленин, и их последователи, и даже советские учебники.

При этом Маркс показывает, что непосредственным предметом забо­ты капитала является повышение не общественной производительности труда, а производительности труда его частного предприятия. Последнее позволяет капиталисту сокращать индивидуальные издержки ниже об­щественно-нормального уровня и получать прибавочную стоимость, которую Маркс назвал избыточной. В этом часто забываемом исследова­нии скрыто целое соцветие крайне актуальных положений.

Во-первых, с методологической точки зрения это исследование К. Маркса значимо как пример важ­нейшей черты взаимодействия производительных сил и производс­твенных отношений, а именно — того, как, почему и в какой мере определенное производственное отношение обусловливает прогресс производительных сил и каких именно. Теория эксплуатации наем­ного работника оказывается прочно посаженной на материальный фун­дамент развития технологического процесса, что, как мы покажем да­лее, позволяет Марксу раскрыть мас­су важных следствий.

Во-вторых, Маркс раскрывает си­стему объективных стимулов техни­ческого прогресса, вытекающих из природы производственных отноше­ний и процесса эксплуатации, а не из доброй воли или врожденных качеств предпринимателя. Автор «Капитала» показывает, что стремление к инно­вациям есть атрибут капитала, и дела­ет это более чем на пол века раньше Й. Шумпетера (которому приписыва­ют это «открытие»). Причем делает он это путем выведения из специфичес­ких законов капитализма, показывая, что это — следствие особых объек­тивных производственных отноше­ний капитализма, а не «естественной» психологической особенности не­которого избранного круга людей — предпринимателей, как то постулиру­ет Й. Шумпетер.

В-третьих, в этом же контексте рас­крываются капиталистические грани­цы технического прогресса: капитал идет на использование новой техни­ки тогда и только тогда, когда для него закрыты иные пути — повышение продолжительности и/или интенсив­ности труда, вовлечение более деше­вой рабочей силы и т. п. История капи­тализма, и в частности современного вывоза индустриальных предприятий в страны третьего мира, прямо под­тверждает эти положения. В России их иллюстрацией стала гротесково-пародийная форма паразитирования российского капитала на сырьевых и иных общественных ресурсах вплоть до «распила» государственного бюджета[3]. Более того, капитал развивал и развивает только те сферы техниче­ского прогресса, которые приводят к росту прибавочной стоимости. Если же результатом становится «всего лишь» увеличение объема и качества общественных благ, не приносящее дополнительной прибыли, капитал в это не включается вообще либо де­лает в форме благотворительности, то есть формы, к собственно капита­листическому производству отноше­ния не имеющей.

На этом исследовании базирует­ся четвертый, едва ли не наиболее важный и наиболее забытый уровень восхождения Маркса от абстрактного к конкретному в исследовании отно­шений эксплуатации, — исследование формального и реального подчинения труда капиталу.

Отчуждение труда в капиталисти­ческой форме (а оно развивается на базе снятия предшествующих форм — внеэкономического принуждения, личной зависимости) предполагает наличие формально-правовых пред­посылок, а именно — наличие соб­ственности на средства производства в руках не-работника (капиталиста) и их отсутствие у работника при лич­ной независимости последнего. Пер­вым шагом отчуждения становится, следовательно, отчуждение средств производства от работника и (на это реже обращают внимание) отде­ление качества рабочей силы от дру­гих свойств работника, превращение этого качества в товар (отчуждаемую вещь), что позволяет затем продать этот товар собственнику капитала.

За этим вполне логично следует второй шаг по пути отчуждения: ра­ботник теряет свою рабочую силу, она переходит в собственность хозя­ина средств производства. Теперь он определяет все основные слагаемые трудового процесса: что, как, при по­мощи каких средств производства и для кого производить. Труд оказыва­ется отчужден по социально-эконо­мической форме.

Третий шаг: созданный работни­ками продукт и часть его стоимости (а именно — прибавочная стоимость) также отчуждается капиталом.

Предпосылкой анализа этих фено­менов служит понимание, что покуп­ка капиталом товара «рабочая сила» имеет ряд принципиальных качест­венных отличий от любой другой трансакции на рынке. Это отноше­ние, изменяющее природу челове­ческого труда и управления. Посколь­ку в условиях рынка собственник товара может его использовать так, как он хочет, постольку благодаря акту покупки товара «рабочая сила» капитал становится собственником всех параметров его использования. Поэтому в условиях капитализма капитал, а не работник определя­ет параметры трудового процесса: с какой целью, что, как, при помощи каких средств производства и т. п. будет работник производить — оп­ределяет отныне не производитель, а собственник капитала или его пред­ставитель. Так капитал отчуждает от наемного работника не толь­ко средства производства, но и его труд, превращая человека на произ­водстве в подобие муравья или пчелы, активность которых отличается от труда человека, в частности тем, что не имеет функции самостоятельного целеполагания.

Более того, поскольку капиталисти­ческий процесс производства и ис­торически, и логически начинается с отношений использования коопе­ративного труда (найм группы рабо­чих для осуществления коллективно­го трудового процесса — у Маркса это положение раскрыто в главе о коопе­рации I тома «Капитала»), постольку капитал присваивает еще три атрибу­та этого процесса: объединение людей в коллектив и формирование совокуп­ного работника, во-первых; произво­дительную силу его кооперативного труда[4], во-вторых; функции управле­ния этим коллективным производи­тельным процессом, в-третьих, — все это присваивает капитал. В резуль­тате капитал как особое производ­ственное отношение подчиняет себе трудовой процесс. Так складывается формальное (диктуемое социально-экономической формой) подчинение труда капиталу.

Однако безудержное стремление капитала к извлечению не только абсолютной, но и избыточной при­бавочной стоимости, получаемой вследствие первоначального ис­пользования выгод от повышения производительности труда на своем предприятии, приводит (в условиях последующего всеобщего распро­странения инноваций; о современ­ных противоречиях этого процес­са — ниже) к возникновению и росту относительной прибавочной стои­мости, а вместе с тем — техническо­му прогрессу. Последний становится причиной трансформации простой кооперации первоначально в ману­фактуру, а затем — фабрику.

Для нас этот процесс важен прежде всего тем, что развитие даже ману­фактуры приводит к еще одному шагу в процессе подчинения труда капита­лу — формированию частичного ра­ботника. Поскольку труд рабочих на мануфактуре разделен, и отдельный работник выполняет лишь одну из операций, на которой он специали­зирован, постольку он становится не целостным, способным к созданию конечного продукта, а частичным, способным к совершению лишь неко­торой узкопрофессиональной опера­ции. Трудовой процесс в целом в этих условиях становится производитель­ным только при условии, что он ор­ганизован некоторой третьей силой, которой в условиях капитализма и является в большинстве случаев (ко­оперативы пока оставим в стороне) капитал. В результате труд наемного рабочего как частичного работни­ка подчиняется капиталу и по своей технологии, а капитал становится собственником еще одной даровой производительной силы — той, что дает разделение труда.

Но это лишь первый шаг на пути реального (затрагивающего содер­жание трудового процесса, произво­дительные силы) подчинения труда капиталу. Адекватный вид это под­чинение обретает по мере развития машинного производства и форми­рования системы машин — фабри­ки. Здесь работник подчинен уже не только капиталу как особой соци­ально-экономической форме. Он подчинен капиталу технически, ибо на фабрике рабочий — это не более чем придаток машины, дополнение этого «мертвого» (по образному вы­ражению Маркса) труда. С этого мо­мента начинается период господства «мертвого» труда над «живым», а ка­питал и система машин (основной капитал в терминологии «Капитала») становятся синонимами; более того, сама категория «капитал» начинает использоваться и «основным течени­ем» экономической теории, и хозяй­ственной практикой как обозначение прежде всего системы машин.

Апогеем развития реального под­чинения труда капиталу в условиях индустриального производства ста­новятся конвейерная организация труда (так называемый фордизм) и затрагивающий частично даже ручной труд тейлоризм, мелочно регламентирующий наиболее целе­сообразные трудовые движения ра­ботника.

Итак, сущность реального подчине­ния труда капиталу состоит в том, что само содержание процесса про­изводства — технология трудовой деятельности, природа средств про­изводства (система машин) — под­чинено процессу воспроизводства капитала и в свою очередь служит подчинению труда материальным факторам производства как капиталу. Разделение труда, машина, конвейер и т. п. превращают человека в частич­ного работника, являющегося придат­ком системы машин, а сами становят­ся функцией капитала (постоянным капиталом, «мертвым трудом») — си­лой, подчиняющей живой труд логике мертвого, логике ставшей капиталом системы машин. В результате капитал обретает адекватную материально-техническую базу. Ею, повторим, ста­новится система машин, где труд че­ловека, во-первых, разделен (человек превращен в частичного работника, не способного самостоятельно созда­вать полезный продукт) и, во-вторых, подчинен машине (а она является безраздельной собственностью капи­тала, его непосредственным матери­альным воплощением).

этих условиях работник не толь­ко экономически, но и технологи­чески подчиняется капиталу. Более того, он теряет свои ключевые че­ловеческие качества: способность творческого самостоятельного пре­образования материального мира, становясь придатком вещных фак­торов труда, утрачивая свойство це­леполагания (элементы гуманизации труда на современных предприятиях в развитых странах несколько кор­ректируют эту связь, но для большинс­тва предприятий не только второго и третьего, но и первого мира она по-прежнему актуальна). Неслучайно поэтому именно фабрика — система машин — и является технико-про­изводственной основой реального, содержательного подчинения труда капиталу в условиях классически-ка­питалистического индустриального производства.

Все это — всего лишь азы марк­систской политэкономии капита­лизма, и мы не стали бы их повторять, если бы не (1) их принципиальное значение для анализа современного положения, где в постиндустриаль­ных сферах многие из этих фено­менов видоизменяются вследствие развития и производственных от­ношений, и производительных сил, «снимая» (отрицая и сохраняя) клас­сические основы, а также (2) сохра­нение всех этих атрибутов эксплуа­тации и подчинения труда капиталу везде, где сохраняется и/или вос­производится господство индустри­альных и доиндустриальных техно­логий.

Эксплуатация XXI века: конт­рапункты «диффузии» капитала и присвоения прибавочной стоимости, монополистической (сверх)прибъли иинтеллектуальной ренты. Прежде чем рассмотреть наиболее современ­ные формы эксплуатации, предпола­гающие подчинение капиталу твор­ческой деятельности, подчеркнем, что современный глобальный капи­тализм представляет собой сложную систему всех основных «пластов» взаимодействия наемного труда и капитала, характерных для истори­ческой эволюции капиталистическо­го способа производства, «снятых» в его современном пространственном бытии. Проще говоря, современная «география» (социопространствен-ное бытие) мировой капиталисти­ческой системы есть одновременно и живая история капитализма: от доиндустриальных полукрепостни­ческих форм в наиболее отсталых анклавах, через «классическую» экс­плуатацию индустриальных рабо­чих на промышленных предприяти­ях, до более чем специфических форм подчинения капиталу творческой деятельности программистов и учи­телей...

Рассматривая процесс как глобаль­ный, мы можем зафиксировать (воз­вращаясь к вводным ремаркам I час­ти) ряд эмпирически и теоретически легко фиксируемых черт, которые послужат исходным пунктом нашего анализа.

Во-первых, в мире сохраняются многие сотни миллионов лиц, заня­тых преимущественно доиндустри-альным (ручным) или раннеиндуст-риальным трудом и являющихся объектом полуфеодальной-полука­питалистической эксплуатации в формах, наиболее близких тем, что описаны Ф. Энгельсом в «Положении рабочего класса в Англии», К. Марк­сом в заключительных главах I тома «Капитала», посвященных истории капиталистического накопления, В. И. Лениным в «Развитии капита­лизма в России» или. в некоторых довольно реалистических «мыльных операх» российского телевидения XXI века.

Во-вторых, начиная с конца XX и особенно в XXI веке как никогда массовым становится слой класси­ческих индустриальных наемных работников, классическим образом создающих прибавочную стоимость. Количество труда, создающего при­бавочную стоимость классиче­ски капиталистическим способом, ныне как никогда велико, ибо и объ­ем наемного индустриального труда, и его производительность в мире в целом сегодня выше (даже в расче­те на душу населения), чем в любую другую эпоху.

В-третьих, значительная часть работников так называемой сферы услуг, которую принято рассматри­вать как постиндустриальную сферу[5], занята (даже с точки зрения класси­ческой марксистской теории) про­изводительным, то есть создающим стоимость и, соответственно, при­бавочную стоимость, трудом[6]. К ним относятся все те, кто занят в сферах, непосредственно продолжающих функционирование и воспроизвод­ство производительных сил, в том числе — рабочей силы. Соответ­ственно сферами, в которых (с точки зрения классической марксистской теории!) создается стоимость, явля­ются не только та часть торговли, где осуществляется продолжение про­цесса производства материальных благ в широком смысле слова, но и аналогичная ей по своей природе и функциональной роли часть сферы услуг.

Для подтверждения этого тезиса воспользуемся марксовой методо­логией различения дополнитель­ных и чистых издержек обращения. В первом случае это та часть про­цесса торговли, которая связана с процессом функционирования производительных сил и является, как мы уже отметили, продолжени­ем процесса общественного про­изводства в широком смысле слова (в единстве производства, обмена, распределения и потребления). Во втором случае это издержки тор­говли, связанные с функционирова­нием капиталистической формы, то есть без которых мог бы обойтись процесс воспроизводства, если бы он осуществлялся не в капиталис­тической форме.

Так же мы можем различить и два слагаемых капиталистической сферы услуг. Первая ее часть свя­зана с воспроизводством рабочей силы как производительной силы, и потому она производительна по со­держанию — в ней происходит со­здание стоимости и прибавочной стоимости. Вторая связана с вос­производством капиталистической формы бытия человека, порождаю­щей массу фиктивных потребностей и удовлетворяющих их фиктивных услуг. Эта сфера производительна исключительно по форме, причем превратной: занятый здесь капитал присваивает прибыль, но там не со­здается прибавочная стоимость.

Эта методология[7] касается собст­венно капиталистических критери­ев производительности и восходит к марксистской теории производи­тельного труда. В советском и пост­советском марксизме было принято различать вслед за Марксом разные теоретические уровни в определении капиталистических критериев раз­личения производительного и непро­изводительного труда. Эта система критериев была построена на основе метода восхождения от абстрактного к конкретному в соответствии с логи­кой «Капитала». Если оставить в сторо­не критерии, лежащие на уровне про­изводительных сил (производство и воспроизводство средств производс­тва и человека), то она предполагала выделение как минимум следующих основных ступеней:

— предельно абстрактный уровень: производителен материальный труд, создающий стоимость;

— уровень сущности: производите­лен материальный труд, создающий прибавочную стоимость;

— уровень явления и превратных форм: производителен любой труд, позволяющий присваивать прибыль.

Итак, в сфере услуг может быть выде­лена та часть, где создается стоимость и есть наемный труд, то есть происхо­дит создание прибавочной стоимости. Это та ее часть, где создаются услуги, являющиеся необходимым звеном вос­производства рабочей силы, в том числе современной высококвалифици­рованной (к проблеме воспроизводс­тва так называемого человеческого капитала мы еще вернемся).

По-видимому, к этим сферам сле­дует отнести большую часть торгов­ли средствами производства и не-симулятивными потребительскими товарами, а также создающей не-си-мулятивные блага сферы услуг. В по­следнем случае речь может и должна идти о большей части предприятий общественного питания, бытового обслуживания, рекреации и т. п. Точ­но, количественно оценить эту часть занятых мировой экономики мы не беремся, но ориентировочно это должна быть значи­тельная (порядка по­ловины) часть мировой сферы услуг. Подчерк­нем, что большая часть работников соответст­вующих отраслей за­нята специфической формой ручного, ран­не- и позднеиндустриального произ­водительного труда, создающего сто­имость и прибавочную стоимость.

Итак, в традиционных сферах про­изводительного труда, создающих прибавочную стоимость классичес­ким образом, сегодня занято никак не менее половины мировой рабо­чей силы. С учетом накопленной за столетия капитальной стоимости это производство создает ту массу богатства, которая не только обес­печивает современное воспроизвод­ство, но и создает определенные ос­новы для роста паразитирующего на нем (хотя и не только на нем) пре­вратного (бесполезного) сектора.

Таким образом, для современного капитализма характерно сохранение «классических» отношений капита­листической эксплуатации. Соответ­ственно, мы можем сделать вывод, что первый «пласт» подчинения труда современному глобальному капита­лу — «восстановление» классических отношений формального и реально­го подчинения труда капиталу (час­тично ограниченных предшествую­щим периодом социал-реформизма) и, соответственно, извлечения абсо­лютной и относительной прибавоч­ной стоимости. Напомним, что ныне, несмотря на характерное для разви­тых стран сокращение индустриаль­ного материального производства и усложнение социальной структуры, в мире в целом достигла максималь­ного за все предшествующие перио­ды масштаба эксплуатация ручного и индустриального наемного труда.

Не следует также забывать о том, что неолиберальный этап позднего капитализма характеризуется и вос­становлением в большинстве стран (в том числе первого мира, например в США) относительного, а в определен­ные периоды — и абсолютного, обни­щания пролетариата как устойчивых тенденций (так, например, среднеча­совая реальная оплата труда в США за последние двадцать пять лет ХХ века в среднем сокращалась. Разрыв в дохо­дах высших и низших доходных групп увеличился; почти в два раза выросла разница между зарплатой высших ме­неджеров — а это ныне скорее форма получения прибавочной стоимости, чем плата за товар-рабочую силу, и большинства наемных работников).

Второй «пласт» отношений то­тального подчинения труда капита­лу связан с диалектическим снятием (критическим наследованием) в сов­ременных условиях отношений тру­да и капитала, характерных для по­следующего исторического этапа (и одновременно логического уровня) эволюции позднего капитализма. Это новые аспекты эксплуатации и под­чинения труда капиталу, характерные для первого этапа подрыва основ ка­питализма — монополистического капитализма, или империализма. От этого историко-логического этапа эволюции позднего капита­лизма «сохраняется», в частности, многоступенчатая иерархия пере­распределения прибавочной стои­мости в пользу (1) развитых стран;

(2) монополистических объедине­ний этих стран (монопольная [сверх] прибыль) с двойным, тройным и т. д. бременем эксплуатации для наем­ных рабочих развивающихся стран;

(3) финансового капитала. О при­роде этого перераспределения под влиянием «полей зависимости» («ры­ночной власти»), создаваемых круп­ным корпоративным капиталом, и вследствие господства виртуального фиктивного капитала авторы писали ранее и потому здесь не будут возвра­щаться к этим проблемам[8].

От следующего историко-логиче-ского этапа эволюции позднего ка­питализма — социал-реформизма — сохраняется (хотя и в несколько урезанном виде) характерная для раз­витых стран сложная система как огра­ничений эксплуатации в узком смысле слова (от ограничения продолжитель­ности рабочего дня, недели и т. п. до прогрессивного подоходного налога и разнообразных форм социальной защиты), так и «коррекций» механиз­мов формального и реального под­чинения труда (от охраны труда до участия работников в собственности и управлении). Это третий «пласт» современных отношений подчинения труда капиталу.

Однако неолиберальный период не только ограничивает достижения предшествующего этапа, но и под­рывает механизмы их обеспечения: ослабление и снижение роли различ­ных ассоциаций трудящихся, прохо­дящие под давлением неомаркетиза-ции, и «очастнивание» социальной жизни разрушают основы для проти­водействия росту эксплуатации.

Наиболее интересным и сложным с точки зрения марксистской теории эксплуатации на этом уровне иссле­дования становится вопрос о кажу­щемся изменении природы капитала и «преодолении» эксплуатации на­емного труда в связи с появлением многочисленных пенсионных, ин­вестиционных и иных фондов, акку­мулирующих накопления наемных работников и тем самым якобы пре­вращающих их в совокупного капи­талиста. Это достижение «государства всеобщего благоденствия» ныне су­щественно трансформировалось, но базовые его слагаемые сохраняются до сих пор, не уходя в историю, и по­тому требуют анализа.

Тезис о диффузии капитала и гене­зисе «посткапитализма» стал широко распространенным во второй поло­вине ХХ века[9]. На наш взгляд, вывод о переходе мира к «посткапитализму», основанный на тезисах о так назы­ваемом исчезновении капитала как накопленной прибавочной стоимо­сти и превращении его в накопления граждан, в основе своей неверен (во всяком случае, с точки зрения марк­систской теории прибавочной стои­мости). Но не потому, что мы отрица­ем роль пенсионных фондов и других форм сбережений, используемых для капитализации: их роль действитель­ но велика, хотя в глобальной эконо­мике она и не является решающей.

Дело в другом. В пенсионных и иных фондах[10] аккумулируется части­чно необходимый продукт работни­ка (страховая медицина, накопления для образования детей и т. п. слагае­мые воспроизводства квалифициро­ванной рабочей силы), частично при­бавочный продукт общества.

В качестве небольшого отступле­ния подчеркнем проводимое нами здесь различие прибавочного про­дукта общества и прибавочного продукта, присваиваемого частным лицом — как правило капиталистом. Первый, в отличие от последнего, — средства, которые используются в любом обществе (в особенности в условиях позднего капитализма, про­шедшего через период «государства благосостояния» и не до конца от него отказавшегося) на реализацию общенародных нужд: от безопасно­сти до (в современных условиях) за­щиты окружающей среды.

Продолжим наш анализ. Приба­вочный продукт общества в настоя­щее время достаточно велик и в усло­виях не-капиталистической системы общественного присвоения должен был бы использоваться на увеличение продолжительности жизни, рацио­нальное использование свободного времени, содержание уже и еще не­трудоспособных.

В условиях капитализма дело об­стоит сложнее.

Первоначально «классический» капитализм, для которого были ха­рактерны детский труд, низкая про­должительность жизни и т. п., не пред­полагал включения этих расходов в необходимый продукт работника.

Технологический прогресс послед­него столетия обусловил необходи­мость (во всяком случае, в развитых странах) перехода к другому типу ра­ботника. Среднее специальное и вы­сшее образование значительной час­ти работников развитых стран стало условием накопления капитала. Па­раллельно условием воспроизводства рабочей силы «профессионалов» ста­ло увеличение продолжительности и стабильность жизни. В этом же направ­лении действовали такие факторы, как организованная борьба трудящихся и граждан, соревнование с «мировой системой социализма», в конечном итоге — переход к социал-реформиз­му. В результате часть этих расходов в ХХ веке вошла в цену рабочей силы, часть стала вычетом из прибавочной стоимости, перераспределяемым (под давлением оппозиционных ка­питалу сил) в пользу трудящихся.

Кризис социал-реформизма и «общества двух третей», частичное сворачивание социальных расходов и т. п. привели к тому, что (1) в ряде случаев эти расходы в целом сокра­тились; (2) изменилась пропорция между их частным и общественным слагаемыми: относительно увели­чились расходы за счет сбережений работников, относительно — а в ряде стран и абсолютно — сократились общественные расходы и (3) усили­лась концентрация этих сбережений в частных фондах.

Последнее особенно важно, ибо указывает на то, что на нынешнем этапе инволюции капитала стала раз­ворачиваться приватизация капита­лом части как необходимого продук­таработника, так и общественного прибавочного продукта, использу­емой на социально-гуманитарные цели Эта приватизация и стала ре­альным содержанием того процесса, который, по-видимому имеет вид... диффузии капитала и капитализма.

Кроме того, следует учитывать, что эти сбережения в значительной час­ти осуществляются теми наемными работниками, чья зарплата являет­ся с точки зрения марксизма частью прибавочной стоимости (и шире — прибавочного продукта, имеющего стоимостную форму), создаваемой трудом работников материального производства и креатосферы. К чис­лу наемных работников, получающих такие доходы, относятся все работ­ники превратного сектора (большая часть специалистов в области фи­нансов, маркетинга, пиара и иных создателей симулякров, работников масс-культуры, частных юристов, по-литтехнологов, звезд и «звездочек» шоу-бизнеса и профессионально­го спорта и т. п.), а также все высшие менеджеры в той части, в какой их доходы образуются из прибавочной стоимости (прибыли), лишь облека­ясь в форму зарплаты. В последнем случае никакой «диффузии капитала» вообще не происходит: используемые для инвестиций доходы этих «работ­ников», намеренно повторим, суть не что иное, как часть прибавочной сто­имости, присваиваемой совокупным общественным капиталом.

Итак, оставаясь на этом уровне ис­следования, мы можем зафиксиро­вать, что и в современной глобальной экономике одним из основных источ­ников доходов и образования капи­тала остается «классическая» при­бавочная стоимость, создаваемая производительным трудом наемных работников (ниже мы покажем, что ныне другим таким источником ста­новится имеющее стоимостную фор­му всеобщее богатство, создаваемое творческим трудом в креатосфере).

Эти источники, однако, трансфор­мируются в инвестиции и личное пот­ребление сложной системы классов и промежуточных слоев капиталисти­ческого общества (в том числе корпо­ративной номенклатуры, «професси­оналов» и т. п.; о социальной природе и структуре этих слоев —ниже), опо-средуясь сложной системой преврат­ных форм. Одна из них — закамуфли­рованное присвоение прибыли (в том числе в материальном производстве) в форме зарплаты и других доходов высших менеджеров и «профессио­налов». Другая, едва ли не еще более важная, — перераспределение час­ти создаваемой в мире прибавочной стоимости (включая часть «заработ­ной платы» высших служащих и «про­фессионалов») в пользу превратного сектора. Это перераспределение идет через два основных канала: инвес­тиции в превратный сектор средств накопления фирм (только один при­мер: до Мирового кризиса корпора­ции нефинансового сектора США до половины своей прибыли получали от инвестиций в финансовые спеку­ляции) и направление в тот же сек­тор личных сбережений, источником которых является прибавочная стои­мость и интеллектуальная рента.

Кроме того, напомним, что для поз­днего капитализма (особенно перио­да неолиберализма) характерна при­ватизация корпоративным капиталом сберегаемой для воспроизводства вы­сококвалифицированного работника части необходимого общественного продукта (стоимости рабочей силы). Эта часть также используется для вос­производства капитала, в том числе вложений в превратный сектор.

Наконец, сложная система пере­распределения характерна для дохо­дов, получаемых из такого источни­ка, как интеллектуальная рента (это прибыль корпораций — собствен­ников интеллектуального «капитала» и часть доходов работников-интел­лектуалов). Они также в части сбере­жений становятся источником вос­производства капитала, в том числе превратного сектора. Далее ресурсы последнего, равно как имеющее сто­имостную форму богатство, созда­ваемое в креатосфере, и прибыль материального производства прямо и косвенно (через сбережения из «за­рплаты») превращаются в источники образования новой капитальной сто­имости.

Эти процессы показывают, как про­исходит камуфлирование процесса эксплуатации и создается объектив­ная видимость того, что капитал как таковой (частная собственность фи­зического лица, нанимающего наем­ного работника) исчез, а присутствует всего лишь сбережение доходов ра­ботников, используемое «професси­оналами» для расширенного воспро­изводства экономики.

И все же наиболее интересен для данного материала четвертый «пласт» подчинения труда — новые отношения эксплуатации, формиру­емые на нынешнем этапе позднего капитализма. Это отношения эксплу­атации творческой деятельности и подчинения корпоративному ка­питалу Человека как Личности (а не только рабочей силы).

Современный капитал — это от­нюдь не только классическое индуст­риальное производство, но и сферы творческой деятельности, где занят «креативный класс»[11]. Именно здесь возникают новые формы капитали­стической эксплуатации, ибо, как будет показано ниже, современный капитал частично присваивает бо­гатство, создаваемое всеобщим твор­ческим трудом. А к сферам, где зна­чимую роль в деятельности играют творческие компоненты (мы их на­звали креатосферой — пространс­твом и временем предметных, де­ятельных и личностных измерений творчества[12]), сегодня относится широкий круг отраслей обществен­ного воспроизводства. Это обучение и воспитание во всем их многообра­зии, здравоохранение, техническое и научное творчество, рекреация природы и общества, производи­тельная часть управленческого тру­да, искусство и др. Труд во всех этих сферах производителен, но уже не по собственно капиталистическим, а по общечеловеческим критериям, ибо служит воспроизводству и развитию рода Человек в любых общественных системах.

В марксистской теории хорошо известно, что этот всеобщий твор­ческий труд не создает стоимость, но образует действительное (не-симулятивное) общественное бо­гатство, получающее в условиях тотального рынка форму стоимо-сти[13]. Эта стоимостная форма для него является превратной, но само данное общественное богатство ре­ально, производительно и лежит в основе воспроизводства материаль­ных и культурных благ, присваивае­мых современным капиталом. Более того, в условиях частной собствен­ности на результаты творческой деятельности оно в значительной степени бесплатно присваивается капиталом в виде так называемой интеллектуальной ренты, являю­щейся основной формой дохода от такой деятельности в условиях позд­него капитализма.

Механизм и природу этих пре­вращений мы рассмотрим в после­дующих разделах этой главы. Здесь же нам важно зафиксировать доста­точно широко известный и эмпири­чески фиксируемый феномен: мень­шая часть интеллектуальной ренты составляет некоторый «добавок» (сверх стоимости рабочей силы), скрытый в заработной плате наем­ного работника-«интеллектуала», большая часть присваивается соб­ственником «креативной корпора­ции», использующей наемный твор­ческий труд. Еще одна часть этой ренты присваивается креативными работниками, чей труд не является наемным, но и здесь значительная часть этих рентных доходов реин­вестируется (опосредуясь формой сбережений) в капиталистическое воспроизводство. Так интеллекту­альная рента становится, наряду с классической прибавочной сто­имостью, основным источником прибыли современного капитала.

Итак, современная система экс­плуатации предполагает контра­пункт, противоречивую и далеко не всегда органичную интеграцию че­тырех историко-логических «плас­тов» (подсистем производственных отношений) эксплуатации труда капиталом:

— «классическую» систему отноше­ний производства (наемным трудом) и присвоения (капиталом) «обычной» прибавочной стоимости;

— отношения производства и при­своения монополистической сверх­прибыли и финансовой прибыли;

— снятые неолиберализмом (вос­производимые в урезанно-дефор­мированном виде) отношения пере­распределения части прибавочной стоимости и «диффузии» капитала;

— отношения эксплуатации креа­тивной деятельности и присвоения интеллектуальной ренты и другие, специфические именно для совре­менного этапа слагаемые тотальной гегемонии капитала и, в частности, эксплуатации.

К исследованию последней про­блемы мы обратимся ниже.

Характеристика системы отно­шений подчинения труда капиталу и эксплуатации, характерных для современного этапа позднего капи­тализма, неслучайно обусловила ак­цент на проблеме субъекта творче­ской деятельности. Именно здесь, в противоречиях нелинейной транс­формации находящегося в процессе заката «царства необходимости» и нарождающейся креатосферы (на­зываемой ныне преимущественно по ее внешним признакам «обще­ством знаний»), и лежит наиболее актуальный блок проблем современ­ного капитала. На поверхности яв­лений он проявляется в проблемах капиталистической организации труда интеллектуалов, интеллекту­альной собственности и т. п. Но в ос­нове этих вопросов лежит «пробле­ма проблем»: противоположность творческой по своему содержанию деятельности и отношений отчуж­дения, свойственных для системы глобальной гегемонии корпоратив­ного капитала.

Продолжение >>

БУЗГАЛИН Александр, КОЛГАНОВ Андрей

«Между прочим, религиозный студент может придти в замешательство, недоумевая зачем бог создаёт проблемы, снабжая хищников красивой адаптацией для ловли добычи, при этом другой рукой снабжая добычу красивой адаптацией, препятствующей этому. Видимо он наслаждается этим спортом как зритель»

Ричард Докинз

Научный подход на Google Play

Файлы

Как мы познаем. Исследование процесса научного познания

Как измерили Землю

Язык генов

Тайны мозга. Почему мы во всё верим?