Водородная бомба


Взрыв атомной бомбы

С теоретической точки зрения создание водородной бомбы не явилось секретом. Принципы ее устройства были известны задолго до создания атомной бомбы. В течение многих лет теоретическая физика предсказывала, что при определенных условиях легкие элементы, такие, как водород, могут синтезироваться с освобождением колоссального количества энергии.
 
Еще за месяц до открытия деления урана профессор Ганс Бете из Корнельского университета создал первую логичную теорию происхождения солнечной энергии. Согласно этой теории солнечная энергия в виде света и тепла выделяется в результате превращения четырех атомов водорода в один атом гелия со скоростью расхода 500 миллионов тонн водорода в секунду. При этом получается 496 миллионов тонн гелия. Энергия, высвобождаемая в течение каждой секунды в ходе реакции, эквивалентна энергии, содержащейся в 12 квадриллионах тонн угля, что в миллион раз превышает все угольные запасы Соединенных Штатов.
 
Хотя все это было хорошо известно, ученые были уверены, что при тогдашнем уровне знаний эта огромная сокровищница космической энергии останется навсегда за пределами досягаемости человека. Для ядерного синтеза водорода требуется температура в 20 млн.°С, в то время как самая высокая температура, которую можно было получить на Земле, равнялась примерно 6000° С. У нас был громадный запас космического топлива — водорода, но, к сожалению, не было спички, чтобы зажечь его: ни одна спичка не могла бы дать пламя по крайней мере в 20 млн.° С.
 
Когда ученые Лос-Аламоса, одним из руководителей которых был Бете, работали над созданием атомной бомбы из урана-235 или плутония, они знали, что успех в создании атомной бомбы даст им ключ к космической сокровищнице энергии синтеза, до сих пор являющейся монополией Солнца и звезд. Эксперименты и расчеты показывали, что при взрыве атомной бомбы из урана-235 или плутония развивается температура в 55 млн.°С, что в три раза выше температуры в центре Солнца. Наконец- то удалось найти «спичку», способную зажечь космический огонь ядерного синтеза!
 
Это означало также, что усовершенствованная атомная бомба может служить детонатором для взрыва гораздо более мощной водородной бомбы, взрывная мощность которой практически неограниченна. Однако между Солнцем и атомной бомбой была существенная разница, которая казалась непреодолимым препятствием на пути осуществления ядерного синтеза на Земле. Внутри Солнца температура в 20 миллионов градусов поддерживается постоянно, поэтому процесс синтеза гелия идет с постоянной скоростью. Хотя температура внутри атомной бомбы в три раза выше, чем в центре Солнца, она удерживается в течение времени, совершенно недостаточного для превращения обычного водорода в гелий. Это все равно, что зажигать сигарету на ветру, когда у вас всего одна спичка: если ветер достигает ураганной скорости, то совершенно ясно, что вы не успеете зажечь сигарету. Этот неумолимый фактор времени с самого начала заставил ученых прийти к выводу, что на Земле нельзя осуществить процесс синтеза, происходящий на Солнце с обычным водородом, атомный вес которого равен единице.
 
В январе 1950 г. своим приказом «продолжать работу» президент Трумэн фактически предписывал Комиссии по атомной энергии выяснить возможность создания водородной бомбы.
 
Исследования в Лос-Аламосе в 1944 и 1945 гг. показали, что можно осуществить ядерную реакцию синтеза лишь соединением двух тяжелых изотопов водорода — дейтерия (водород с атомным весом 2) и трития (водород с атомным весом 3). Это сразу же создало большие трудности, так как тритий не существует в природе и для его создания необходимы затраты больших средств и дорогих стратегических материалов. Так, для производства одного килограмма трития требуется восемьдесят килограммов плутония — расщепляющегося элемента, искусственно созданного для атомной бомбы.
 
Дело осложнялось еще и тем, что тритий — это радиоактивный элемент с периодом полураспада 12 лет. Другими словами, один килограмм трития в 1958 г. превратится в полкилограмма в 1970 г. Другое серьезное препятствие заключалось в том, что как дейтерий, так и тритий не может быть синтезирован в обычном для него газообразном состоянии, а должен быть сначала превращен в жидкое вещество. Жидкий же водород кипит (т. е. превращается в газообразное состояние) при температуре минус 253° С и давлении одна атмосфера. Для превращения в жидкость его следует охладить в жидком воздухе при температуре минус 192° С и давлении 180 атмосфер.
 
Транспортировать газообразный водород можно только в герметическом баллоне, находящемся внутри сосуда с жидким воздухом. Эти требования создавали большие трудности при его производстве, транспортировке и хранении. Создавалось парадоксальное положение. Перед синтезом двух разновидностей водорода, который происходит при температуре выше 50 млн.°С, эти вещества следует охладить до температуры, близкой к абсолютному нулю! Естественно, возникал вопрос: удастся ли сохранить вещество в жидком состоянии даже в течение одной миллионной доли секунды при температуре 50 млн.°С, необходимой для синтеза?
 
К июню 1951 г. наша программа создания водородной бомбы переживала тяжелый кризис. Именно тогда покойный Гордон Дин, бывший в то время председателем Комиссии по атомной энергии, решил провести совещание руководителей работ. На это совещание, состоявшееся в Институте прогрессивных исследований в Принстоне (штат Нью-Джерси), «прибыли доктора фон Нейманн, Ферми, Бете, Теллер, Уиллер, Норрис Брэдбери, Лотар Норхайм, и каждый из них мог внести большой вклад в это дело». За столом сидели руководители всех лабораторий во главе с доктором Оппенгеймером.
 
В гнетущей обстановке поднялся доктор Теллер и спокойно подошел к доске. «Он принес на совещание свой собственный оригинальный подход к термоядерному оружию,— вспоминал потом Дин.— Тогда это были лишь теоретические предпосылки. На доске чертились схемы. Делались расчеты». У участников совещания появилась надежда. К концу второго дня у «всех присутствующих появилось ощущение, что впервые мы что-то имеем хотя бы в области идей». Уныние сменилось энтузиазмом, и у всех создалось впечатление, что, наконец, «мы можем на что-то надеяться в будущем».
 
С этого дня работы по созданию водородной бомбы пошли полным ходом. «Работа закрутилась и закрутилась очень быстро». Через четыре дня Комиссия по атомной энергии приняла обязательство построить новый завод, хотя в то время у нее, как заявил Дин, не было на это средств.
 
Через год, в июне, мы были в состоянии, говоря словами Дина, «завершить работу над этим устройством». Устройство перевели на атолл Эниветок и взорвали 1 ноября 1952 г. Мощность взрыва составляла пять мегатонн (пять миллионов тонн) тротила. Затем в марте и в апреле 1954 г. были произведены еще три взрыва большей мощности. С тех пор было испытано много других конструкций бомб.


 
Хотя открытие, которое совершило переворот в науке и сделало возможным создание водородной бомбы, все еще является секретом, легко отгадать основные принципы ее устройства. Казалось совершенно нелепым, что до осуществления реакции между веществами при температуре 50 млн.°С их следует хранить при температуре, близкой к абсолютному нулю. Единственным путем устранить такое невозможное требование был отказ от превращения водорода в жидкое состояние.

Надо было соединить газообразный водород с каким- то веществом так, чтобы водород стал частью твердого соединения, способного сохраняться при обычной комнатной температуре.
 
Существуют различные твердые соединения, содержащие водород. Одно из них кажется наиболее подходящим и фактически единственным соединением, которое может служить основной составной частью водородной бомбы. Это специально созданное новое вещество, известное под названием дейтерид лития-6, представляет собой соединение редкого легкого изотопа металлического лития, состоящего из трех протонов и трех нейтронов, с дейтерием, или тяжелым водородом, ядро которого состоит из одного протона и одного нейтрона.
 
Соединение лития и дейтерия при комнатной температуре является твердым веществом. Один атом лития-6 в этом соединении связан с одним атомом дейтерия (водород-2), поэтому общий молекулярный вес соединения равен 8. Другими словами, в восьми килограммах соединения содержится шесть килограммов легкого лития-6 . и два килограмма тяжелого водорода-2.
 
Литий-6 не встречается в природе в чистом виде. Как и расщепляющийся элемент уран-235, литий существует в смеси двух своих разновидностей: одного — с атомным весом 6 и другого — с атомным весом 7. Тяжелый литий-7 составляет 92,5% природного лития, и лишь 7,5%—это его легкий изотоп.
 
Так как различные виды одного и того же элемента невозможно разделить химическим путем, необходимо было построить специальный завод по разделению изотопов для получения чистого лития-6. Этот завод и являлся тем «новым заводом», контракт на строительство которого, как сообщил Дин, был подписан через четыре дня после заседания Комиссии в июне 1951 г. в Принстоне, хотя в ее бюджете не было для этого средств.
 
Дейтерид лития-6 очень важен по двум причинам. Он не только обеспечивает возможность хранения дейтерия при комнатной температуре и, таким образом, исключает необходимость превращения его в жидкое состояние при температуре, близкой к абсолютному нулю. Он также делает возможным получение трития — второго элемента, необходимого для создания водородной бомбы в конечной стадии — в самый момент ее взрыва. Дело в том, что в дейтериде лития содержится в виде твердого вещества не только водород-2, но потенциально имеется и водород-3.
 
Это чудо совершают нейтроны, выделяемые детонатором — атомным «снарядом». Нейтрон, попадающий в ядро атома лития-6, образует составной элемент из трех протонов и четырех нейтронов. При попадании нейтрона большой энергии составное ядро становится крайне неустойчивым и немедленно распадается на две части: водород-3 (тритий) с ядром из одного протона и двух нейтронов и гелий с ядром из двух протонов и двух нейтронов.
 
Меньше чем за миллионную долю секунды взрыв атомной бомбы освобождает дейтерий и тритий и в тоже время создает температуру более чем в 50 млн.°С, при которой дейтерий и тритий синтезируются за миллиардные доли секунды.
 
Возможна и другая, хотя и менее вероятная, реакция синтеза. Две ядерные частицы дейтерия (один протон и один нейтрон) могут при высокой температуре ядер- ного деления соединиться с ядром лития (три протона и три нейтрона), образовав ядро из четырех протонов и четырех нейтронов. Это ядро очень неустойчивой разновидности бериллия, которое немедленно распадется на два ядра гелия, содержащих по два протона и два нейтрона. При синтезе одного килограмма исходных продуктов освободится огромная энергия, эквивалентная 60 000 тонн тротила, что в три раза больше взрывной силы атомной бомбы.
 
Получение нового химического соединения, позволившего создать водородную бомбу, показывает, что может быть в принципе создано еще более страшное оружие — кобальтовая бомба. Кобальтовая бомба — это в сущности та же водородная бомба, но в качестве материала для корпуса, внутри которого находятся активные вещества, вместо стали, превращающейся при взрыве в слабо радиоактивное облако пара, используется кобальт. Превратившись при взрыве в пар, кобальт образует радиоактивное облако в 320 раз смертоноснее радия.
 
Об этом виде водородной бомбы Альберт Эйнштейн сказал: «Если удастся ее создать, то радиоактивное отравление атмосферы, а следовательно, уничтожение всякой жизни на Земле станет в пределах технических возможностей».
 
В то время как в реакции деления используется лишь один процент (по весу) расщепляющихся элементов — урана-235 или плутония, при синтезе ядер дейтерия и трития (реакция D—Т) используется до 20% общего веса двух изотопов водорода. При синтезе ядер 600 граммов трития с ядрами 400 граммов дейтерия, т. е. одного килограмма, выделится 200 граммов свободных нейтронов. Это небольшое количество нейтронов вызовет образование 12 килограммов смертоносного кобальта (атомный вес его 60), радиоактивность которого эквивалентна громадному количеству (3832 килограмма!) радия.
 
Кобальтовую бомбу можно взорвать на пустой барже в середине океана; вес ее может быть любым. Если к обычным компонентам добавить около тонны дейтерия в виде твердого соединения, то такое чудовище, синтезируясь в гелий, выделит до ИЗ килограммов свободных нейтронов. Они сделают радиоактивными 7,5 тонны радиоактивного кобальта, что эквивалентно почти 2,3 миллиона килограммов радия.
 
По мнению профессора Гаррисона Брауна, радиохимика из Калифорнийского технологического института, если кобальтовую бомбу с одной тонной дейтерия взорвать в Тихом океане в тысяче километров к западу от Калифорнии, то через день после взрыва радиоактивная пыль достигнет Калифорнии, а через четыре-пять дней — Нью-Йорка и уничтожит жизнь на всем своем пути.
 
Он добавляет: «Аналогичным образом, если западные державы взорвут водородно-кобальтовые бомбы на долготе Праги, то они уничтожат всю жизнь на площади в 2300 километров ширины (от Ленинграда до Одессы) и в 3000—4800 километров длины (от Праги до Уральских гор). Это привело бы к созданию невиданной в истории «выжженной земли». Профессор Сциллард подсчитал, что 400 однотонных кобальтовых бомб выделят такое количество радиоактивного излучения, которого будет достаточно, чтобы уничтожить все живое на Земле.

Почему не может быть новой войны?

Это произошло за час до рассвета в понедельник 21 мая 1956 г. в северной части Тихого океана. Я стоял на палубе флагманского военного корабля «Маунт МакКинли» и наблюдал за взрывом первой экспериментальной американской водородной бомбы. Бомба была сброшена в районе острова Наму атолла Бикини с бомбардировщика «Б-52», имевшего в то время самую высокую скорость в мире. Взрыв произошел на высоте около 5 тысяч метров, в то время как бомба была сброшена с высоты 16 километров.
 
Хотя водородные бомбы огромной разрушительной силы и ранее взрывались на тихоокеанском полигоне на Маршальских островах, это была первая транспортабельная бомба, которая могла нанести катастрофический удар по любому агрессору. Это была первая бомба, способная донести до потенциального противника апокалипсическую силу мегатонною разрушения, эквивалентную миллионам тонн тротила.
 
Через темные очки я наблюдал за тем, как над сине-черными просторами Тихого океана поднималось сверхсолнце, заливая все ослепительным зелено-белым светом, сила которого в какой-то миг была равна свету пятисот полуденных солнц. Потрясенный, я смотрел, как на глазах рос огромный огненный шар, диаметр которого в доли секунды достиг шести с половиной километров, что в двадцать раз превышало диаметр огненного шара атомных бомб, разрушивших Хиросиму и Нагасаки.
 
Почти в течение часа после исчезновения огненного шара я с изумлением следил за громадным многоцветным облаком, рожденным в гигантской колонне огня. Это облако поднималось и расширялось, пока кипящий гриб на ее вершине не поднялся примерно на сорок километров в стратосферу и не закрыл участок неба длиной в полторы сотни километров, окрашенный лучами восходящего солнца.
 
Я видел своими глазами, что огненный шар и грибообразное облако меньших размеров сделали с городом Нагасаки, и был потрясен, представив, что может сделать водородная бомба, взрыв которой я сейчас наблюдал, с такими великими городами мира, как Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго, Париж, Лондон, Рим или Москва. Но тут мне пришла в голову утешительная мысль, в правоте которой я все более убеждался после этого исторического утра. Это громадное сверкающее облако и его грибообразная вершина, думал я, в действительности являются как бы зонтиком, который навсегда защитит человечество от угрозы уничтожения в случае любой атомной войны.
 
Растущее сверхсолнце казалось мне символом восхода новой эры, в которой станет невозможным любая большая война, потому что ни один агрессор не сможет теперь развязать войну, не рискуя, что сам будет немедленно полностью уничтожен. Этот покрывающий весь мир «зонтик», как я впоследствии убедился, будет защищать нас повсеместно до тех пор, пока не настанет время, а оно должно настать, когда человечество сможет перековать атомные мечи на орала, обуздав гигантскую силу водорода в океанах и вступив в эру такого изобилия, о котором мир никогда еще не осмеливался мечтать.
 
Тем, кто хотел бы прекращения нами испытания в Тихом океане, я бы сказал: «Эти испытания и испытания других будущих совершенных моделей являются эффективным суррогатом войны. Я уверен, и история это засвидетельствует, что третья мировая война произошла и была выиграна на тихоокеанском полигоне на Маршальских островах без потери единой человеческой жизни и без нанесения малейшего ущерба какому-либо населенному пункту на Земле».
 
То, что это не просто пустые мечты, может быть подтверждено рядом простых фактов. Атомная бомба, взорванная в пустыне Нью-Мексико 16 июля 1945 г., была того же образца, что и бомба, которая через три недели после этого, как я сам видел, превратила город Нагасаки в атомную пыль, поднявшуюся в небо на восемнадцать тысяч метров. Эта бомба несла заряд, эквивалентный двадцати тысячам тонн тротила, т. е. ее взрывная сила составляла двадцать килотонн.
 
Сейчас, когда мы измеряем мощность бомбы мегатоннами— величиной, эквивалентной миллионам тонн тротила,— бомба мощностью порядка нескольких килотонн кажется по сравнению с ней сущим пустяком, к тому же устаревшим.
 
Тем не менее это устаревшее сейчас атомное оружие равнялось 2000 десятитонных фугасок, казавшихся в начале второй мировой войны настоящими чудовищами. Чтобы осуществить бомбардировку, равноценную бомбардировке Нагасаки, потребовалось бы по крайней мере две тысячи самолетов «Б-29» — самых больших бомбардировщиков времен второй мировой войны, каждый из которых стоил около одного миллиона долларов. С экипажем из девяти человек на каждом бомбардировщике такой налет потребовал бы 18 тысяч хорошо обученных молодых американских летчиков. Нагасакскую же бомбу вез всего один «Б-29» с экипажем из девяти человек.
 
Через несколько лет этот эквивалент в виде фугасных бомб настолько устарел, что не годился даже в качестве сравнения для детонатора многомегатонной водородной бомбы. Для взрыва такой водородной бомбы у нас существуют усовершенствованные модели обычных атомных бомб (с применением урана-235 или плутония) мощностью в пятьсот килотонн (тротиловый эквивалент 500 тысяч тонн) или меньшие бомбы, но гораздо большей мощности, чем бомбы, сброшенные на города Японии.
 
После успешного испытания нашей первой транспортабельной многомегатонной водородной бомбы мы вступили в мегатонный век, когда сила взрыва одной водородной бомбы, находящейся на борту самолета и сброшенной на цель, намного превосходит мощность всех взрывчатых веществ, сброшенных на Германию, Италию и Японию, вместе взятых, в течение всей второй мировой войны.
 
Действительно, мощность десятимегатонной бомбы, примерно равной той, взрыв которой я наблюдал на Бикини, в пять раз больше мощности всех взрывчатых веществ, сброшенных в течение второй мировой войны военно-воздушными силами всех ее участников.
 
Что произойдет, если десятимегатонная бомба будет сброшена на город? Мы можем себе это представить на основании официальных данных Комиссии по атомной энергии, где приводятся последствия взрыва бомбы мощностью в пять мегатонн (тротиловый эквивалент пять миллионов тонн) во время испытаний в ноябре 1952 г. Этот взрыв, известный под условным названием «Майк», причинил самые большие разрушения, которые когда- либо наблюдались во время испытаний,— полное уничтожение всего в радиусе пяти километров, сильные и умеренные повреждения в радиусе одиннадцати километров, легкий ущерб в радиусе до шестнадцати километров.
 
Если бы такой взрыв произошел в Вашингтоне с эпицентром в Капитолии, это стерло бы с лица Земли территорию от Арлингтонского кладбища на западе до реки Анакоста на востоке и от Солдатского дома на севере до Боллинг Филд на юге.
 
При взрыве этой пятимегатонной бомбы образовался бы самый большой огненный шар с максимальным диаметром пять с половиной километров, который смог бы занять площадь, равную одной четвертой части острова Манхэттен — сердца Нью-Йорка. Если бы эпицентр взрыва находился там, где расположен Эмпайр Стейт Билдинг, то огненный шар занял бы пространство между Вашингтон-сквером и Центральным парком.
 
Такой взрыв стер с лица Земли остров Элугелаб, на котором происходили испытания, оставив вместо него кратер диаметром в полтора километра, куда можно было бы поместить четырнадцать зданий Пентагона. Глубина кратера равняется 52 метрам, т. е. высоте семнадцатиэтажного здания.
 
Через две минуты после взрыва появилось грибообразное облако, которое поднялось на высоту 12 000 метров— это высота 32 зданий Эмпайр Стейт Билдинг. Через десять минут основание облака поднялось в стратосферу на высоту 40 километров, а шляпка гриба высотой в шестнадцать километров растянулась на полторы сотни километров.
 
Однако и это апокалипсическое оружие кажется пигмеем по сравнению с двумя водородными бомбами, взорванными на большой высоте над островом Джонстон в 1120 километрах к юго-западу от Гонолулу во время испытаний под шифром «Хардтэк» в 1958 г. Первое испытание— «Тик» — было произведено около полуночи 31 июля 1958 г. на высоте 61 тысяча метров. Второе — «Апельсин» — на высоте 30,5 тысяч метров в ночь на 11 августа 1958 г. Оба термоядерных устройства — первые мегатонные бомбы, взорванные Соединенными Штатами в стратосфере.
 
Во время испытания «Тика» возник яркий огненный шар, который стал быстро расти и подниматься со скоростью примерно до 1,6 километра в секунду. У основания шара появилось сияние — первое небесное сияние, созданное человеком, которое быстро распространилось к северу. Диаметр огненного шара увеличился до 17 километров за 0,3 секунды и до 28 километров за 3,5 секунды. Шар ослепительно сверкал в течение пяти минут.
 
Огненный шар «Апельсина» рос медленнее, и его сияние, которое не было столь ярким, как у «Тика», появилось лишь после того, как шар поднялся. Взрыв прервал радиосвязь на тысячи километров вокруг, вызвал затемнение на экранах радаров и частично ослепил кроликов на растоянии более 480 километров от места взрыва. Это смертоносное оружие, которое, постоянно совершенствуясь, уменьшается в размерах и увеличивается в мощности, является гарантией того, что ни одна страна, какой бы сильной она ни была, не рискнет начать термоядерную войну.

Чистая водородная бомба

В течение 1954—1955 гг. свободный мир пережил, сам того не сознавая, тяжелый кризис, который грозил крахом его системе обороны, лишив ее самого мощного оружия, предохраняющего от тотальной агрессии. В течение двух роковых лет мы чуть было не потеряли водородную бомбу. Фактически мы ее потеряли, хотя ни мы, ни русские в то время этого полностью не сознавали. Лишь сейчас, когда опасность, к счастью, миновала, можно, не выходя за рамки дозволенного, рассказать об одном из самых роковых кризисов современности.
 
Как это ни парадоксально, наше тяжелое положение в деле создания самого мощного оборонительного оружия— единственного оружия, которое могло уравновесить подавляющее превосходство противника в живой силе,— сложилось не в результате шпионской или диверсионной вражеской деятельности, это не было также результатом нашей халатности или небрежности. Как ни странно, все произошло из-за того, что водородная бомба оказалась слишком «хорошим» оружием — настолько мощным, что оно может уничтожить сотни миллионов людей, не разбирая, кто друг, а кто враг. Но самым ужасным было то, что водородное оружие оказалось настолько «грязным», что его применение грозило отразиться на наследственности человека, на будущих поколениях.
 
Очевидно, столь грязное оружие, способное калечить и убивать несметные миллионы людей, равно как и нерожденные поколения, не могло быть применено ни при каких условиях. Даже если мы открыто и не заявим об отказе от этого оружия, Советский Союз и другие страны знают, что применение его нашей или любой другой страной немыслимо. Это, разумеется, означает, что такое оружие нельзя рассматривать как средство отражения агрессии, и поэтому обладание им стало бы бессмысленным.
 
В своем докладе, сделанном при закрытых дверях перед сенатской подкомиссией 25 мая 1956 г. (опубликованном 28 июня), начальник Управления научных исследований и усовершенствований генерал-лейтенант Джеймс М. Гэвин заявил, что «тотальное ядерное нападение военно-воздушных сил на Советский Союз приведет к нескольким сотням миллионов жертв, которые могут быть и с той, и с другой стороны, в зависимости от направления ветра».
 
Наш запас водородных бомб мог не только стать бесполезным как средство сдерживания агрессии, но и превратиться в самое мощное пропагандистское оружие, направленное против нас самих.
 
Эта идея завоевала миллионы сторонников не только в коммунистическом мире и среди нейтральных стран, но и в нашей стране, где проблема запрещения дальнейших испытаний мощных водородных бомб превратилась в один из главных вопросов предвыборной президентской кампании 1956 г. В совместном советско-индийском заявлении от 13 декабря 1955 г. говорилось, что «государственные деятели обеих стран желают еще раз выразить свое твердое убеждение в том, что должно быть осуществлено безусловное запрещение производства, применения и испытания ядерного и термоядерного оружия». В своем рождественском послании 1955 г. папа Пий XII заявил: «Мы хотим обратить ваше внимание на недавнее предложение, направленное на прекращение испытаний ядерного оружия на основе международного соглашения». Эдлай Стивенсон, выступая в апреле и мае 1956 г., за несколько месяцев до того, как он был выдвинут кандидатом на пост президента от демократической партии, предложил, чтобы «мы объявили о добровольном прекращении дальнейших испытаний водородных бомб и обратились к России с предложением поступить так же».
 
Впоследствии он заменил это предложение проектом заключения соглашения с СССР о прекращении испытаний мощных водородных бомб.
 
Истинный смысл вопроса «испытывать или не испытывать» был разъяснен выдающимся внешнеполитическим экспертом, бывшим послом в Советском Союзе Джорджем Ф. Кеннэном, профессором Института прогрессивных исследований в Принстоне. 19 октября 1956 г. профессор Кеннэн заявил:
 
«Сотни миллионов людей еще не убеждены, что в этом вопросе (запрещение испытаний водородных бомб) Вашингтон охраняет их интересы, интересы их детей, короче говоря, интересы будущего человечества. Нельзя игнорировать чувства этих миллионов».
 
То, что ужасные радиоактивные осадки действительно вызывали беспокойство наших руководителей, стало ясно после выступления президента Эйзенхауэра на пресс-конференции за несколько дней до тихоокеанских испытаний 1956 г. Он заявил, что одна из основных целей программы предстоящих ядерных испытаний состоит в создании оружия с «меньшим количеством осадков».
 
В заявлении Льюиса Л. Страусса, бывшего тогда председателем Комиссии по атомной энергии, а затем в заявлении самого президента Эйзенхауэра в ходе избирательной кампании 1956 г. говорилось, что нам удалось создать «чистую» водородную бомбу. Испытания именно этого «чистого» оружия я наблюдал утром 21 мая с палубы флагманского корабля «Маунт Мак-Кинли» у атолла Бикини.
 
19 июня, менее чем два месяца спустя, Страусс заявил, что испытания 1956 г. показали, что массовые жертвы от осадков «не являются обязательным последствием применения больших ядерных бомб». Как сообщил Страусс, «максимальный эффект оружия, испытанного в Тихом океане весной и летом 1956 г., был получен в непосредственной близости от цели с минимальной опасностью выпадения радиоактивных осадков». Эти испытания «подтвердили,— добавил Страусс,— что существует много факторов, включая оперативные, которые позволяют уменьшить выпадение осадков при ядерных взрывах до таких размеров, о которых до сих пор и не подозревали».
 
«Таким образом,— заключил Страусс,— текущие испытания (1956 г.) оказались важны не только с военной точки зрения, но и с общечеловеческой».
 
Под «оперативными факторами», о которых говорил Страусс, подразумевался взрыв многомегатонной водородной бомбы на большой высоте, примерно девять тысяч метров, т. е. на расстоянии, превышающем радиус громадного огненного шара, образующегося в момент взрыва. Когда взрыв происходит на высоте, превышающей этот радиус (от 5 до 6,5 километра), огненный шар не касается земли или водной поверхности и поэтому не поднимает при взрыве тысячи тонн земли или воды, зараженных радиоактивными частицами и образующих гигантское облако, дающее смертоносные осадки.
 
Однако предположение Страусса о том, что существует много факторов, кроме чисто оперативных, «которые позволяют уменьшить выпадение осадков при ядерных взрывах», может означать только одно — уменьшение количества используемого расщепляющегося материала, прежде всего урана, который является основным источником опасных осадков.
 
Эта мысль была еще. раз высказана президентом Эйзенхауэром в заявлении от 23 октября 1956 г.
 
«Самые последние испытания,— заявил президент,— дают нам возможность обуздать и дисциплинировать наше оружие, резко сокращая выпадение осадков и позволяя более точно направлять его на военную цель, если в этом будет необходимость. Можно надеяться на дальнейший прогресс в этом направлении».
 
Означает ли это, что мы создали водородную бомбу, чистую на 100%? Так как в качестве детонаторов водородных бомб служат обычные атомные бомбы и так как все атомные бомбы в зависимости от их размеров вызывают образование определенного количества осадков, то ясно, что и любая водородная бомба образует при взрыве радиоактивные осадки.
 
С другой стороны, основываясь на реакции ядерного синтеза, можно создать такую водородную бомбу, в которой «маленькая» атомная бомба мощностью в пятьдесят тысяч тонн тротила может поджечь водородную бомбу мощностью в пять мегатонн (пять миллионов тонн тротила). А это означает сокращение выпадения опасных осадков до 1 % общего количества выделяемой мощности вместо более 80% в «грязной» бомбе.
 
Конечно, конструкция «чистой» водородной бомбы засекречена. Но, основываясь на некоторых фактах, известных многим, можно догадываться, что лежит в основе процесса очищения. Короче говоря, мы знаем, что от 80 до 90% опасных радиоактивных осадков возникает при делении (т. е. расщеплении) атомов «грязного» элемента. Поэтому ясно, что для создания «чистой» бомбы необходимо удалить «грязный» элемент из процесса, происходящего внутри бомбы. Но, как будет показано в дальнейшем, это связано с огромными трудностями, которые одно время казались непреодолимыми.
 
Природа «грязного» элемента была впервые раскрыта в работах японских физиков, опубликовавших подробный отчет в двух томах с результатами тщательного анализа смертоносного радиоактивного пепла, который выпал на японское рыболовное судно после взрыва «грязной» водородной бомбы 1 марта 1954 г. около Бикини.
 
Эти исследования показали, что образование гигантского облака радиоактивной пыли, заразившего площадь в восемнадцать тысяч квадратных километров, не было вызвано присутствием в бомбе ни водорода, ни одного из двух расщепляющихся элементов — урана-235 или плутония, которые служат детонаторами в водородных бомбах.
 
Установлено, что благодаря странному чуду трансформации образование гигантского ядовитого грибообразного облака и более 90% взрывной силы бомбы мощностью пятнадцать мегатонн (тротиловый эквивалент пятнадцать миллионов тонн) приходятся на очень мирную разновидность урана — уран-238 — дешевый и самый распространенный вид элемента, составляющий более 99% всего природного урана.
 
Анализы, проведенные японцами, показали, что тайна «грязной» водородной бомбы заключается в успешном превращении урана «Доктор Джекилл» в уран «Мистер Хайд» (названия «Доктор Джекилл» и «Мистер Хайд» взяты из фантастического рассказа Р. Стивенсона, в котором мягкий и воспитанный доктор Джекилл, выпив определенное снадобье, может превращаться в злого и распутного мистера Хайда). При синтезе водородных элементов за одну десятимиллионную долю секунды, в течение которой бомба еще представляет единое целое, выделяется огромное количество нейтронов такой большой энергии, что они способны расщепить атомы урана-238.
 
В отличие от элементов обычной атомной бомбы, которые могут мгновенно взрываться при достижении сравнительно небольшой критической массы, для основного компонента водородной бомбы — урана-238 — нет предела, и это делает его особенно устрашающим для человечества. Так как уран-238 по своей природе является «мягким доктором Джекиллом» до момента взрыва, в бомбу можно поместить любое его количество в зависимости от того, какой мощности должен быть взрыв. Од- номегатонная бомба взорвет пятьдесят килограммов элемента «Джекилл и Хайд», а бомба в двадцать мегатонн— около тысячи килограммов этого «грязного» элемента.
 
Так как наличие вещества «Джекилл и Хайд» определяет степень загрязненности водородной бомбы (это в основном бомба из урана-238), очевидно, что единственной возможностью создать «чистую» водородную бомбу является удаление «грязного» элемента. Но так как уран-238 образует не только 80—90% осадков, но п составляет почти 80% взрывной силы бомбы, то задача походит на предложение сделать омлет без яиц и яблочный пирог без яблок.
 
Единственная возможность получения «чистой» водородной бомбы, совершенно не образующей радиоактивных осадков, за исключением лишь небольшого их количества от атомной бомбы-детонатора,— это создание оружия, взрывная сила которого имеет своим источником исключительно процесс ядерного синтеза водорода. Но здесь природа выдвинула, казалось бы, непреодолимое препятствие. Для создания «чистой» водородной бомбы необходимо наличие двух тяжелых изотопов водорода — водорода-2 и водорода-3. Водород-2, или дейтерий, вдвое тяжелее обычного водорода и составляет 0,02% мировых водных запасов, из которых его можно легко выделить с помощью электричества. Но водород-3, или тритий, вес которого в три раза больше обычного водорода, исчез на Земле миллионы лет назад.
 
Тритий можно искусственно получить в ядерном реакторе при облучении легкого лития-6, который должен быть сначала отделен от тяжелого лития-7, составляющего 92,5% лития в природе. Нейтрон, выделяемый при делении урана-235 в реакторе, попадает в ядро лития-6, которое состоит из трех протонов и трех нейтронов. При этом образуются два газа — тритий, ядро которого состоит из одного протона и двух нейтронов, и гелий, ядро которого состоит из двух протонов и двух нейтронов. На общую массу ядер трития и гелия приходится, таким образом, три протона и три нейтрона ядра бывшего лития-6 плюс дополнительный нейтрон, образовавшийся при делении урана.
 
Получение трития в большом количестве, необходимом для создания запаса «чистых» водородных бомб порядка нескольких мегатонн с взрывной силой, создаваемой исключительно за счет синтеза дейтерия и трития (не принимая во внимание взрывную силу атомной бомбы-детонатора),— процесс исключительно дорогой, требующий наличия большого числа ядерных реакторов стоимостью много миллионов долларов.
 
Однако, как уже отмечалось, есть основания предполагать, что наши ученые разработали простой и дешевый метод получения трития в самой бомбе в ходе процесса синтеза. Это достигается помещением в бомбу специального твердого соединения — дейтерида лития, который состоит из лития-6 и водорода-2.
 
Когда атомная бомба-детонатор взрывается, нейтроны, выделяемые в ходе этого процесса, попадают в литий-6 и превращают его в тритий и гелий, как об этом уже ранее говорилось. Под влиянием температуры в 50 млн.°С тритий, полученный таким образом, образует с водородом-2 неустойчивое соединение, что приводит к гигантскому взрыву, вызванному исключительно «чистым» процессом синтеза трития и дейтерия. При этом выделяется незначительное количество опасных радиоактивных осадков.
 
Как отмечалось в докладе Комиссии по атомной энергии (июль 1956 г.), представленном Конгрессу, за уменьшение количества осадков и за возможность еще большего их уменьшения приходится платить сокращением мощности бомбы. Но бомба даже в одну или две мегатонны является достаточно мощной, чтобы разрушить любой большой город, и, таким образом, она выполняет свою миссию как мощное сдерживающее средство в нашем оборонительном арсенале. Более того, устранение «грязного» элемента делает бомбу гораздо легче.
 
Действительно, тихоокеанские испытания 1956 г. включали испытания не только водородных бомб мощностью порядка нескольких мегатонн, но и гораздо меньших водородных бомб, создание которых стало возможным в результате удаления тяжелого «грязного» изотопа. Эти небольшие водородные бомбы намного увеличили потенциал «чистого» оружия как средства обороны. Их можно использовать как боеголовки в радиоуправляемых ракетах, как мощное оборонительное средство в случае воздушного нападения и как транспортабельное оружие, которое может доставляться сверхзвуковыми реактивными самолетами.
 
Все эти известные факты позволяют сделать вывод, что нам удалось сделать водородную бомбу более «гуманной», ограничив ее громадную убийственную силу одним только огнем и взрывом и превратив ее из радиоактивного чудовища, которое черпает большую часть своих сил из «грязного» элемента, в оружие локального действия.

Алиса в стране грома

В момент испытания многомегатонной бомбы в атолле Эниветок, в нескольких сотнях километров от места испытаний, в самый момент взрыва у туземки Маршальских островов родилась девочка. Ее назвали Алисой, в честь Алисы Страусс — жены тогдашнего председателя Комиссии по атомной энергии, которая подарила молодой матери целое состояние из десяти свиней. Рано или поздно кто-нибудь будет называть эту девочку «Алисой в стране грома» (по-английски созвучно названию популярной детской книги Льюиса Кэррола «Алиса в стране чудес»).
 
«Страна грома» — это большое пространство темно-синих и изумрудно-зеленых вод Тихого океана, занимающее площадь почти в миллион квадратных километров. Ее земные владения состоят из двух атоллов — Эниветок и Бикини — цепочки крохотных коралловых островков, окружающих огромные лагуны площадью в сотни квадратных километров. Когда приезжаешь туда, то попадаешь на остатки разбитых надежд созидателей Германской, а затем Японской империй. Например, на Энау — одном из островков атолла Эниветок — растет лес аккуратно посаженных кокосовых пальм. Все коралловое основание острова на несколько акров покрыто толстым слоем жирного чернозема. Тысячи тонн этого чернозема были перевезены до первой мировой войны из Шварцвальда для выполнения честолюбивого плана по превращению коралловых островков в богатые сельскохозяйственные колонии Германии.
 
Японцы, в свою очередь, превратили эти острова в опорные базы Микронезийской крепости, которая должна была служить одним из плацдармов для завоевания Тихоокеанского пространства. Сейчас Энау является местом отдыха американских обитателей «страны грома». Здесь есть клуб и бар с большим запасом напитков.
 
Я хорошо запомнил эти атоллы еще со своего первого посещения их во время операции «Перекресток» — первого атомного испытания па Бикини летом 1946 г. Главный остров атолла Бикини, под названием Бикини, был тогда настоящим маленьким раем. Покрытый высокими тенистыми пальмами и рощами кокосовых деревьев, остров со всех сторон омывался зелеными водами океана, в которых отражались кораллы.
 
Мое внимание тогда привлекла одна из рощ около пляжа. В свое время я предсказал, что ее сметет атомный взрыв, но ошибся. С тех пор роща получила название «роща Уильяма Л. Лоуренса». Роща сохранилась во всем своем великолепии. Но в остальном рай на острове напоминает библейский в двух отношениях: вход туда запрещен, так как на острове находятся совершенно секретные установки, а на пляже — крупная надпись: «Не ешьте плодов с деревьев, они отравлены». Почва, деревья и все их плоды стали опасно радиоактивными.
 
Аналогичные объявления висят на деревьях, которые растут в «перевезенном Шварцвальде». Они предупреждают о запретных плодах с древа знания атомного века.
 
День, намеченный для взрыва, получил условное название «День Д». Нам потребовалось целых четыре дня, чтобы завершить согласование перемещения кораблей, самолетов, материалов и людей, необходимых для проведения испытания. Эти четыре дня подготовки были известны как «Д минус 4», «Д минус 3», «Д минус 2» и «Д минус 1». После того как испытания пришлось несколько раз переносить на другой день из-за ветра, который от поверхности земли до высоты 30,5 тысячи метров дул в нежелательном направлении, уже нельзя было возвращаться к «Д минус 4», и мы застыли на «Д минус 2».
 
Так как окончательное решение о взрыве должно было быть принято в последнюю минуту, мы, ложась спать, не знали, что принесет ночь. Испытание должно было состояться за час до рассвета, поэтому мы каждый раз просили разбудить нас в четыре пятнадцать ночи. Моряк, на обязанности которого лежало будить нас, прибывал точно в положенное время и объявлял: «Четыре пятнадцать, сэр, вам вставать не надо». Даже утром в день «Д», назначенный для испытания, когда моряк сказал только: «Четыре пятнадцать», я не знал, не отменят ли испытание в последнюю минуту. Так уже происходило дважды.
 
Фотографам было запрещено делать снимки, пока не пройдет пятнадцать секунд после взрыва. Когда сотрудник безопасности отсчитывал четверть минуты, на небе появилось маленькое облачко, а к пятнадцатой секунде оно уже почти скрыло величественное зрелище огненного шара. Проклятия фотографов все еще звучат в моих ушах.
 
Я никогда не забуду заголовка к заметке одного корреспондента вечерней газеты. Хотя он являлся видным политическим репортером из Вашингтона, его знания ядерной терминологии были довольно элементарны. Заголовок выглядел так:

«Мегатонна, мегатонна, это чертовская бомба!»

«Это нормально не знать ответы на все вопросы. Лучше признавать свое невежество, чем верить в ответы, которые могут быть неправильными. Притворство что мы знаем все, закрывает дверь для понимания что же там на самом деле»

Нил Деграсс Тайсон